75 выпуск

Новый номер
газеты СА

читать
архив номеров
Array
(
    [0] => Array
        (
            [ID] => 14672
            [~ID] => 14672
            [IBLOCK_ID] => 5
            [~IBLOCK_ID] => 5
            [IBLOCK_SECTION_ID] => 
            [~IBLOCK_SECTION_ID] => 
            [NAME] => Шанс хорошей архитектуре
            [~NAME] => Шанс хорошей архитектуре
            [ACTIVE_FROM] => 26.07.2019 13:09:00
            [~ACTIVE_FROM] => 26.07.2019 13:09:00
            [TIMESTAMP_X] => 26.07.2019 13:22:42
            [~TIMESTAMP_X] => 26.07.2019 13:22:42
            [DETAIL_PAGE_URL] => /interview/shans-khoroshey-arkhitekture/
            [~DETAIL_PAGE_URL] => /interview/shans-khoroshey-arkhitekture/
            [LIST_PAGE_URL] => /interview/
            [~LIST_PAGE_URL] => /interview/
            [DETAIL_TEXT] => На архитектурном форуме Зодчество VRN представители профессионального сообщества обсудили эволюцию городской среды, а также обстоятельства, которые способствуют этому процессу или, наоборот, блокируют его. Свое видение этих процессов в эксклюзивном интервью порталу Arendator.ru изложил президент Союза архитекторов России, член президиума Российской академии художеств Николай Шумаков.

ZIL_8195.JPG

Появляются опросы, которые свидетельствуют о том, что архитектура существенно поднялась в иерархии покупательских приоритетов. Это локальное явление или устойчивый всеобщий тренд?


Для меня ситуация в этом плане предельно ясная, потому что я хорошо знаю, что происходит в стране, в том числе, и за пределами Москвы, много езжу по регионам и стараюсь быть в курсе данной темы. К сожалению, уровень культуры, в том числе покупательской культуры, остается очень низким. В контексте культуры слово «архитектура» практически не звучит. Идеал среднего покупателя остается крайне непритязательным. При желании ему можно продать даже убогую избушку со сломанной крышей. И никакого осознанного запроса в отношении архитектуры пока не сложилось. Поэтому любые опросы, где декларируется важность архитектуры в глазах покупательской аудитории, — лукавство в чистом виде. Для большинства застройщиков это также неактуально. Их приоритеты: как можно больше снизить стоимость строительства, как можно быстрее реализовать объект и сделать это по максимально возможной цене. Архитектура в этой иерархии стоит едва ли на десятом месте. Впрочем, следует отметить, что на рынке представлены успешные девелоперы, которые придерживаются другой политики. Они собирают большую кассу со своей рядовой массовой застройки, и это дает им ресурс, чтобы поэкспериментировать с более интересными проектами или у них возникает необходимость предложить эксклюзивную архитектуру. Но таких застройщиков очень мало. Все остальные придерживаются описанной схемы. Других критерии в российских реалиях не работают.


Это обреченность?


Это не обреченность. Если бы это было обреченностью, мы не отдали бы архитектуре по 40-50 лет своей жизни и не боролись бы так за свою профессию. Вера всегда остается. В свое время — после знаменитого ноябрьского постановления 1955 года — архитектура фактически была ликвидирована в один день. Доходило до того, что прямо с натуры срубался нанесенный декор. А теперь давайте представим, что мы просыпаемся, допустим, в ноябре 2019 года и узнаем, что указом президента архитектура возвращается на свои прежние позиции. Такое может быть в России? В России все возможно. Поэтому мы живем этой мечтой.


Непосредственное вмешательство со стороны президента — единственный сценарий, который может поправить ситуацию?


У нас в рамках естественных процессов ничего не реформируется. В таких сложных отраслях, как архитектура и строительство нельзя рассчитывать на то, что улучшения наступят сами по себе. 


В рамках наших исследований мы фиксируем резкое сокращение количества выданных разрешений на строительство — в связи с переходом на проектное финансирование и другими законодательными реформами. Как эти процессы могут отразиться на архитектурной составляющей?


Это один из вариантов выхода из бесконечного кризиса. Ограничение объемов строительства дает возможность подумать над тем, что же мы делаем и куда мы идем. Поэтому я не исключаю, что эта ситуация может создать предпосылки для появления хорошей архитектуры. 


Еще один фактор, который играет заметную роль на использование застройщиком тех или иных архитектурных решений — внимание властей и городской общественности. В зависимости от конкретных районов этот фактор проявляется по-разному. За пределами центральных локаций строительные компании могут фактически не считаться с подобными ограничениями. Стоит ли ожидать, что этот дисбаланс будет устранен или хотя бы смягчен? 


Подобное положение дел сохранится еще очень долго. Это касается всей России. Будет разделение на спальные районы и центральные. Всегда выделяются парадные улицы, которые надо заполнить красивыми, интересными и качественными проектами — чтобы показать не себе, а скорее даже каким-то посторонним людям, иностранным делегациям, что мы не уступаем по уровню архитектуры и благоустройства. Эта ситуация принципиально не изменится. Для всесторонней градостроительной реформы потребуются десятки лет. 


Вы известны, как один из последовательных сторонников программы реновации в Москве. Чем обусловлена ее необходимость, и как вы оцениваете достигнутые результаты?


Говорить о каких-либо итогах преждевременно. Программа, по сути, только стартовала. Был проведен огромный конкурс с привлечением очень известных архитектурных бюро. Появились пилотные площадки, на которых началась реализация проектов. Но оценивать успехи реновации можно будет только после того как сформируются первые комплексные районы (а не просто отдельные точечные дома) в соответствии с конкурсным материалом. Я знаю прекрасно о проблемах, которые возникают в ходе реализации программы, и о критике, которой она подвергается. Но все равно остаюсь ее апологетом. У этой позиции есть одна простая причина. В тех бараках, что были построены в 50-х годах, россияне жить не должны.  Да, в них еще можно жить.  Мы — люди терпеливые, мы привыкли ко всему, мы и в землянках готовы жить, и в телогрейках ходить,  но этого быть не должно. Необходимо двигаться к цивилизации. Реновация — это не прихоть городских властей, это — требование времени, насущная необходимость. Рано или поздно ее нужно было начинать. Хотел бы напомнить, что мероприятия по расселению активно проводились еще при Юрии Лужкове, но это не подавалось как целостный проект. Не было такого флага, но вместе с тем, не было и жупела. Главное, чтобы этот процесс прошел достойно и безболезненно для людей. При этом следует признать, что  вся инициатива по реновации шла именно со стороны строительного комплекса. Но это вовсе не означает, что она была неправильной или порочной. Застройщики преследовали свои цели, но они совпали с интересами города и горожан. 


Насколько реально расширение программы реновации на другие регионы России?


В регионах для этого не хватит ресурсов. Даже города-миллионники живут по-разному. Я поработал в Челябинске — там шансов никаких нет. Другое дело Казань, которая фактически является одной из столиц России — этому городу успех гарантирован. В благоприятном положении находится Екатеринбург, которому повезло, что он связан с биографией Бориса Ельцина. Новосибирск по моей информации развит неравномерно — многие территории там стагнируют, но это требует более детального изучения. Россия слишком сложная, слишком непредсказуемая и, к огромному сожалению, все еще слишком бедная страна. Отсутствие массового платежеспособного спроса — едва ли не главное препятствие для появления качественной архитектуры. 

Беседу вёл Евгений Ляпин


Источник: arendator.ru
[~DETAIL_TEXT] => На архитектурном форуме Зодчество VRN представители профессионального сообщества обсудили эволюцию городской среды, а также обстоятельства, которые способствуют этому процессу или, наоборот, блокируют его. Свое видение этих процессов в эксклюзивном интервью порталу Arendator.ru изложил президент Союза архитекторов России, член президиума Российской академии художеств Николай Шумаков.

ZIL_8195.JPG

Появляются опросы, которые свидетельствуют о том, что архитектура существенно поднялась в иерархии покупательских приоритетов. Это локальное явление или устойчивый всеобщий тренд?


Для меня ситуация в этом плане предельно ясная, потому что я хорошо знаю, что происходит в стране, в том числе, и за пределами Москвы, много езжу по регионам и стараюсь быть в курсе данной темы. К сожалению, уровень культуры, в том числе покупательской культуры, остается очень низким. В контексте культуры слово «архитектура» практически не звучит. Идеал среднего покупателя остается крайне непритязательным. При желании ему можно продать даже убогую избушку со сломанной крышей. И никакого осознанного запроса в отношении архитектуры пока не сложилось. Поэтому любые опросы, где декларируется важность архитектуры в глазах покупательской аудитории, — лукавство в чистом виде. Для большинства застройщиков это также неактуально. Их приоритеты: как можно больше снизить стоимость строительства, как можно быстрее реализовать объект и сделать это по максимально возможной цене. Архитектура в этой иерархии стоит едва ли на десятом месте. Впрочем, следует отметить, что на рынке представлены успешные девелоперы, которые придерживаются другой политики. Они собирают большую кассу со своей рядовой массовой застройки, и это дает им ресурс, чтобы поэкспериментировать с более интересными проектами или у них возникает необходимость предложить эксклюзивную архитектуру. Но таких застройщиков очень мало. Все остальные придерживаются описанной схемы. Других критерии в российских реалиях не работают.


Это обреченность?


Это не обреченность. Если бы это было обреченностью, мы не отдали бы архитектуре по 40-50 лет своей жизни и не боролись бы так за свою профессию. Вера всегда остается. В свое время — после знаменитого ноябрьского постановления 1955 года — архитектура фактически была ликвидирована в один день. Доходило до того, что прямо с натуры срубался нанесенный декор. А теперь давайте представим, что мы просыпаемся, допустим, в ноябре 2019 года и узнаем, что указом президента архитектура возвращается на свои прежние позиции. Такое может быть в России? В России все возможно. Поэтому мы живем этой мечтой.


Непосредственное вмешательство со стороны президента — единственный сценарий, который может поправить ситуацию?


У нас в рамках естественных процессов ничего не реформируется. В таких сложных отраслях, как архитектура и строительство нельзя рассчитывать на то, что улучшения наступят сами по себе. 


В рамках наших исследований мы фиксируем резкое сокращение количества выданных разрешений на строительство — в связи с переходом на проектное финансирование и другими законодательными реформами. Как эти процессы могут отразиться на архитектурной составляющей?


Это один из вариантов выхода из бесконечного кризиса. Ограничение объемов строительства дает возможность подумать над тем, что же мы делаем и куда мы идем. Поэтому я не исключаю, что эта ситуация может создать предпосылки для появления хорошей архитектуры. 


Еще один фактор, который играет заметную роль на использование застройщиком тех или иных архитектурных решений — внимание властей и городской общественности. В зависимости от конкретных районов этот фактор проявляется по-разному. За пределами центральных локаций строительные компании могут фактически не считаться с подобными ограничениями. Стоит ли ожидать, что этот дисбаланс будет устранен или хотя бы смягчен? 


Подобное положение дел сохранится еще очень долго. Это касается всей России. Будет разделение на спальные районы и центральные. Всегда выделяются парадные улицы, которые надо заполнить красивыми, интересными и качественными проектами — чтобы показать не себе, а скорее даже каким-то посторонним людям, иностранным делегациям, что мы не уступаем по уровню архитектуры и благоустройства. Эта ситуация принципиально не изменится. Для всесторонней градостроительной реформы потребуются десятки лет. 


Вы известны, как один из последовательных сторонников программы реновации в Москве. Чем обусловлена ее необходимость, и как вы оцениваете достигнутые результаты?


Говорить о каких-либо итогах преждевременно. Программа, по сути, только стартовала. Был проведен огромный конкурс с привлечением очень известных архитектурных бюро. Появились пилотные площадки, на которых началась реализация проектов. Но оценивать успехи реновации можно будет только после того как сформируются первые комплексные районы (а не просто отдельные точечные дома) в соответствии с конкурсным материалом. Я знаю прекрасно о проблемах, которые возникают в ходе реализации программы, и о критике, которой она подвергается. Но все равно остаюсь ее апологетом. У этой позиции есть одна простая причина. В тех бараках, что были построены в 50-х годах, россияне жить не должны.  Да, в них еще можно жить.  Мы — люди терпеливые, мы привыкли ко всему, мы и в землянках готовы жить, и в телогрейках ходить,  но этого быть не должно. Необходимо двигаться к цивилизации. Реновация — это не прихоть городских властей, это — требование времени, насущная необходимость. Рано или поздно ее нужно было начинать. Хотел бы напомнить, что мероприятия по расселению активно проводились еще при Юрии Лужкове, но это не подавалось как целостный проект. Не было такого флага, но вместе с тем, не было и жупела. Главное, чтобы этот процесс прошел достойно и безболезненно для людей. При этом следует признать, что  вся инициатива по реновации шла именно со стороны строительного комплекса. Но это вовсе не означает, что она была неправильной или порочной. Застройщики преследовали свои цели, но они совпали с интересами города и горожан. 


Насколько реально расширение программы реновации на другие регионы России?


В регионах для этого не хватит ресурсов. Даже города-миллионники живут по-разному. Я поработал в Челябинске — там шансов никаких нет. Другое дело Казань, которая фактически является одной из столиц России — этому городу успех гарантирован. В благоприятном положении находится Екатеринбург, которому повезло, что он связан с биографией Бориса Ельцина. Новосибирск по моей информации развит неравномерно — многие территории там стагнируют, но это требует более детального изучения. Россия слишком сложная, слишком непредсказуемая и, к огромному сожалению, все еще слишком бедная страна. Отсутствие массового платежеспособного спроса — едва ли не главное препятствие для появления качественной архитектуры. 

Беседу вёл Евгений Ляпин


Источник: arendator.ru
[DETAIL_TEXT_TYPE] => html [~DETAIL_TEXT_TYPE] => html [PREVIEW_TEXT] => «Ограничение объемов строительства дает возможность подумать над тем, что же мы делаем и куда мы идем. Поэтому я не исключаю, что эта ситуация может создать предпосылки для появления хорошей архитектуры» [~PREVIEW_TEXT] => «Ограничение объемов строительства дает возможность подумать над тем, что же мы делаем и куда мы идем. Поэтому я не исключаю, что эта ситуация может создать предпосылки для появления хорошей архитектуры» [PREVIEW_TEXT_TYPE] => html [~PREVIEW_TEXT_TYPE] => html [PREVIEW_PICTURE] => Array ( [ID] => 5391 [TIMESTAMP_X] => 26.07.2019 13:22:42 [MODULE_ID] => iblock [HEIGHT] => 3524 [WIDTH] => 3524 [FILE_SIZE] => 5812466 [CONTENT_TYPE] => image/jpeg [SUBDIR] => iblock/21b [FILE_NAME] => 01_DSC_9324.jpg [ORIGINAL_NAME] => 01_DSC_9324.jpg [DESCRIPTION] => [HANDLER_ID] => [EXTERNAL_ID] => e73de888c2dce97b234b00c87cc393b5 [~src] => [SRC] => /upload/iblock/21b/01_DSC_9324.jpg [UNSAFE_SRC] => /upload/iblock/21b/01_DSC_9324.jpg [SAFE_SRC] => /upload/iblock/21b/01_DSC_9324.jpg [ALT] => Шанс хорошей архитектуре [TITLE] => Шанс хорошей архитектуре ) [~PREVIEW_PICTURE] => 5391 [LANG_DIR] => / [~LANG_DIR] => / [SORT] => 500 [~SORT] => 500 [CODE] => shans-khoroshey-arkhitekture [~CODE] => shans-khoroshey-arkhitekture [EXTERNAL_ID] => 14672 [~EXTERNAL_ID] => 14672 [IBLOCK_TYPE_ID] => interview [~IBLOCK_TYPE_ID] => interview [IBLOCK_CODE] => interview [~IBLOCK_CODE] => interview [IBLOCK_EXTERNAL_ID] => [~IBLOCK_EXTERNAL_ID] => [LID] => s1 [~LID] => s1 [EDIT_LINK] => [DELETE_LINK] => [DISPLAY_ACTIVE_FROM] => 26.07.2019 [IPROPERTY_VALUES] => Array ( [SECTION_META_TITLE] => Шанс хорошей архитектуре [ELEMENT_META_TITLE] => Шанс хорошей архитектуре [ELEMENT_META_DESCRIPTION] => Николай Шумаков: «Ограничение объемов строительства дает шанс на появление хорошей архитектуры» На архитектурном форуме Зодчество VRN представители профессионального сообщества обсудили эволюцию городской среды, а также обстоятельства, которые способствуют этому процессу или, наоборот, блокируют его. Свое видение этих процессов в эксклюзивном интервью порталу Arendator.ru изложил президент Союза архитекторов России, член президиума Российской академии художеств Николай Шумаков. ) [FIELDS] => Array ( ) [PROPERTIES] => Array ( [SHOW_IN_MAIN] => Array ( [ID] => 9 [TIMESTAMP_X] => 2017-11-04 02:22:22 [IBLOCK_ID] => 5 [NAME] => Показывать на главной [ACTIVE] => Y [SORT] => 5 [CODE] => SHOW_IN_MAIN [DEFAULT_VALUE] => [PROPERTY_TYPE] => L [ROW_COUNT] => 1 [COL_COUNT] => 30 [LIST_TYPE] => C [MULTIPLE] => N [XML_ID] => [FILE_TYPE] => [MULTIPLE_CNT] => 5 [TMP_ID] => [LINK_IBLOCK_ID] => 0 [WITH_DESCRIPTION] => N [SEARCHABLE] => N [FILTRABLE] => N [IS_REQUIRED] => N [VERSION] => 1 [USER_TYPE] => [USER_TYPE_SETTINGS] => [HINT] => [PROPERTY_VALUE_ID] => 22193 [VALUE] => Y [DESCRIPTION] => [VALUE_ENUM] => Y [VALUE_XML_ID] => 4c27837c1dc39f338f237c5cc4ca29ad [VALUE_SORT] => 500 [VALUE_ENUM_ID] => 5 [~VALUE] => Y [~DESCRIPTION] => [~NAME] => Показывать на главной [~DEFAULT_VALUE] => ) [PERSON] => Array ( [ID] => 4 [TIMESTAMP_X] => 2017-11-03 18:58:49 [IBLOCK_ID] => 5 [NAME] => Ревювер [ACTIVE] => Y [SORT] => 10 [CODE] => PERSON [DEFAULT_VALUE] => [PROPERTY_TYPE] => E [ROW_COUNT] => 1 [COL_COUNT] => 30 [LIST_TYPE] => L [MULTIPLE] => N [XML_ID] => [FILE_TYPE] => [MULTIPLE_CNT] => 5 [TMP_ID] => [LINK_IBLOCK_ID] => 4 [WITH_DESCRIPTION] => N [SEARCHABLE] => N [FILTRABLE] => N [IS_REQUIRED] => N [VERSION] => 1 [USER_TYPE] => [USER_TYPE_SETTINGS] => [HINT] => [PROPERTY_VALUE_ID] => [VALUE] => [DESCRIPTION] => [VALUE_ENUM] => [VALUE_XML_ID] => [VALUE_SORT] => [~VALUE] => [~DESCRIPTION] => [~NAME] => Ревювер [~DEFAULT_VALUE] => ) [WHERE_SHOW] => Array ( [ID] => 5 [TIMESTAMP_X] => 2017-11-03 18:58:49 [IBLOCK_ID] => 5 [NAME] => Где показывать [ACTIVE] => Y [SORT] => 20 [CODE] => WHERE_SHOW [DEFAULT_VALUE] => [PROPERTY_TYPE] => L [ROW_COUNT] => 1 [COL_COUNT] => 30 [LIST_TYPE] => L [MULTIPLE] => N [XML_ID] => [FILE_TYPE] => [MULTIPLE_CNT] => 5 [TMP_ID] => [LINK_IBLOCK_ID] => 0 [WITH_DESCRIPTION] => N [SEARCHABLE] => N [FILTRABLE] => N [IS_REQUIRED] => N [VERSION] => 1 [USER_TYPE] => [USER_TYPE_SETTINGS] => [HINT] => [PROPERTY_VALUE_ID] => 22192 [VALUE] => Слева [DESCRIPTION] => [VALUE_ENUM] => Слева [VALUE_XML_ID] => 72d0888d6166653cd27ac7b37502fa31 [VALUE_SORT] => 10 [VALUE_ENUM_ID] => 1 [~VALUE] => Слева [~DESCRIPTION] => [~NAME] => Где показывать [~DEFAULT_VALUE] => ) [VIEW] => Array ( [ID] => 6 [TIMESTAMP_X] => 2017-11-03 23:20:12 [IBLOCK_ID] => 5 [NAME] => Вид [ACTIVE] => Y [SORT] => 30 [CODE] => VIEW [DEFAULT_VALUE] => [PROPERTY_TYPE] => L [ROW_COUNT] => 1 [COL_COUNT] => 30 [LIST_TYPE] => L [MULTIPLE] => N [XML_ID] => [FILE_TYPE] => [MULTIPLE_CNT] => 5 [TMP_ID] => [LINK_IBLOCK_ID] => 0 [WITH_DESCRIPTION] => N [SEARCHABLE] => N [FILTRABLE] => N [IS_REQUIRED] => N [VERSION] => 1 [USER_TYPE] => [USER_TYPE_SETTINGS] => [HINT] => [PROPERTY_VALUE_ID] => [VALUE] => [DESCRIPTION] => [VALUE_ENUM] => [VALUE_XML_ID] => [VALUE_SORT] => [VALUE_ENUM_ID] => [~VALUE] => [~DESCRIPTION] => [~NAME] => Вид [~DEFAULT_VALUE] => ) [AUTHOR_NAME] => Array ( [ID] => 7 [TIMESTAMP_X] => 2017-11-04 01:44:54 [IBLOCK_ID] => 5 [NAME] => Имя автора [ACTIVE] => Y [SORT] => 40 [CODE] => AUTHOR_NAME [DEFAULT_VALUE] => [PROPERTY_TYPE] => S [ROW_COUNT] => 1 [COL_COUNT] => 30 [LIST_TYPE] => L [MULTIPLE] => N [XML_ID] => [FILE_TYPE] => [MULTIPLE_CNT] => 5 [TMP_ID] => [LINK_IBLOCK_ID] => 0 [WITH_DESCRIPTION] => N [SEARCHABLE] => N [FILTRABLE] => N [IS_REQUIRED] => N [VERSION] => 1 [USER_TYPE] => [USER_TYPE_SETTINGS] => [HINT] => [PROPERTY_VALUE_ID] => 22181 [VALUE] => Николай Шумаков [DESCRIPTION] => [VALUE_ENUM] => [VALUE_XML_ID] => [VALUE_SORT] => [~VALUE] => Николай Шумаков [~DESCRIPTION] => [~NAME] => Имя автора [~DEFAULT_VALUE] => ) [AUTHOR_POSITION] => Array ( [ID] => 8 [TIMESTAMP_X] => 2017-11-04 01:44:54 [IBLOCK_ID] => 5 [NAME] => Посада автора [ACTIVE] => Y [SORT] => 50 [CODE] => AUTHOR_POSITION [DEFAULT_VALUE] => [PROPERTY_TYPE] => S [ROW_COUNT] => 1 [COL_COUNT] => 30 [LIST_TYPE] => L [MULTIPLE] => N [XML_ID] => [FILE_TYPE] => [MULTIPLE_CNT] => 5 [TMP_ID] => [LINK_IBLOCK_ID] => 0 [WITH_DESCRIPTION] => N [SEARCHABLE] => N [FILTRABLE] => N [IS_REQUIRED] => N [VERSION] => 1 [USER_TYPE] => [USER_TYPE_SETTINGS] => [HINT] => [PROPERTY_VALUE_ID] => 22182 [VALUE] => Президент Союза архитекторов России [DESCRIPTION] => [VALUE_ENUM] => [VALUE_XML_ID] => [VALUE_SORT] => [~VALUE] => Президент Союза архитекторов России [~DESCRIPTION] => [~NAME] => Посада автора [~DEFAULT_VALUE] => ) ) [DISPLAY_PROPERTIES] => Array ( [SHOW_IN_MAIN] => Array ( [ID] => 9 [TIMESTAMP_X] => 2017-11-04 02:22:22 [IBLOCK_ID] => 5 [NAME] => Показывать на главной [ACTIVE] => Y [SORT] => 5 [CODE] => SHOW_IN_MAIN [DEFAULT_VALUE] => [PROPERTY_TYPE] => L [ROW_COUNT] => 1 [COL_COUNT] => 30 [LIST_TYPE] => C [MULTIPLE] => N [XML_ID] => [FILE_TYPE] => [MULTIPLE_CNT] => 5 [TMP_ID] => [LINK_IBLOCK_ID] => 0 [WITH_DESCRIPTION] => N [SEARCHABLE] => N [FILTRABLE] => N [IS_REQUIRED] => N [VERSION] => 1 [USER_TYPE] => [USER_TYPE_SETTINGS] => [HINT] => [PROPERTY_VALUE_ID] => 22193 [VALUE] => Y [DESCRIPTION] => [VALUE_ENUM] => Y [VALUE_XML_ID] => 4c27837c1dc39f338f237c5cc4ca29ad [VALUE_SORT] => 500 [VALUE_ENUM_ID] => 5 [~VALUE] => Y [~DESCRIPTION] => [~NAME] => Показывать на главной [~DEFAULT_VALUE] => [DISPLAY_VALUE] => Y ) [AUTHOR_NAME] => Array ( [ID] => 7 [TIMESTAMP_X] => 2017-11-04 01:44:54 [IBLOCK_ID] => 5 [NAME] => Имя автора [ACTIVE] => Y [SORT] => 40 [CODE] => AUTHOR_NAME [DEFAULT_VALUE] => [PROPERTY_TYPE] => S [ROW_COUNT] => 1 [COL_COUNT] => 30 [LIST_TYPE] => L [MULTIPLE] => N [XML_ID] => [FILE_TYPE] => [MULTIPLE_CNT] => 5 [TMP_ID] => [LINK_IBLOCK_ID] => 0 [WITH_DESCRIPTION] => N [SEARCHABLE] => N [FILTRABLE] => N [IS_REQUIRED] => N [VERSION] => 1 [USER_TYPE] => [USER_TYPE_SETTINGS] => [HINT] => [PROPERTY_VALUE_ID] => 22181 [VALUE] => Николай Шумаков [DESCRIPTION] => [VALUE_ENUM] => [VALUE_XML_ID] => [VALUE_SORT] => [~VALUE] => Николай Шумаков [~DESCRIPTION] => [~NAME] => Имя автора [~DEFAULT_VALUE] => [DISPLAY_VALUE] => Николай Шумаков ) [AUTHOR_POSITION] => Array ( [ID] => 8 [TIMESTAMP_X] => 2017-11-04 01:44:54 [IBLOCK_ID] => 5 [NAME] => Посада автора [ACTIVE] => Y [SORT] => 50 [CODE] => AUTHOR_POSITION [DEFAULT_VALUE] => [PROPERTY_TYPE] => S [ROW_COUNT] => 1 [COL_COUNT] => 30 [LIST_TYPE] => L [MULTIPLE] => N [XML_ID] => [FILE_TYPE] => [MULTIPLE_CNT] => 5 [TMP_ID] => [LINK_IBLOCK_ID] => 0 [WITH_DESCRIPTION] => N [SEARCHABLE] => N [FILTRABLE] => N [IS_REQUIRED] => N [VERSION] => 1 [USER_TYPE] => [USER_TYPE_SETTINGS] => [HINT] => [PROPERTY_VALUE_ID] => 22182 [VALUE] => Президент Союза архитекторов России [DESCRIPTION] => [VALUE_ENUM] => [VALUE_XML_ID] => [VALUE_SORT] => [~VALUE] => Президент Союза архитекторов России [~DESCRIPTION] => [~NAME] => Посада автора [~DEFAULT_VALUE] => [DISPLAY_VALUE] => Президент Союза архитекторов России ) ) ) [1] => Array ( [ID] => 14648 [~ID] => 14648 [IBLOCK_ID] => 5 [~IBLOCK_ID] => 5 [IBLOCK_SECTION_ID] => [~IBLOCK_SECTION_ID] => [NAME] => Для развивающихся городов генплан становится тормозом [~NAME] => Для развивающихся городов генплан становится тормозом [ACTIVE_FROM] => 16.07.2019 17:37:00 [~ACTIVE_FROM] => 16.07.2019 17:37:00 [TIMESTAMP_X] => 20.08.2019 14:20:01 [~TIMESTAMP_X] => 20.08.2019 14:20:01 [DETAIL_PAGE_URL] => /interview/genplan-stanovitsya-tormozom/ [~DETAIL_PAGE_URL] => /interview/genplan-stanovitsya-tormozom/ [LIST_PAGE_URL] => /interview/ [~LIST_PAGE_URL] => /interview/ [DETAIL_TEXT] => Наличие генерального плана может стать помехой на пути развития современного активно меняющегося города, утверждает заммэра
Москвы по градостроительному развитию и строительству Марат Хуснуллин.  Альтернативой, с его точки зрения, может стать мастер-план, где сформировано пространственное видение города, а уточнять его можно уже с помощью проектов планировок. В интервью РИА Недвижимость Хуснуллин рассказал, какой станет транспортная система Москвы после интеграции метро и железных дорог, описал главные сложности при строительстве подземки и поделился международными амбициями компании "Мосинжпроект", в последние годы превратившейся в основного техзаказчика транспортных объектов в городе.

– Марат Шакирзянович, в прошлом году в Москве было сдано рекордное количество станций метро. Можем ли мы в ближайшие годы повторить этот рекорд?
– В прошлом году мы открыли для пассажиров 17 станций, 33 километра линий и, что очень важно, два депо. Ведь сегодня депо в метрополитене – это не просто гаражи для поездов, а фактически огромные заводы, где от 1,5 до 2 тысяч работающих с уникальным оборудованием. Суммарно мы вряд ли в ближайшем будущем такой объем повторим. К этому мы шли последние пять лет.
Но при этом основной прорыв даже не в рекордном вводе станций, а в том, что мы смогли сформировать большой задел на будущие годы. Это позволит в 2019 году сдать примерно те же 33 километра линий и 14 станций, в 2020 году – 8-9 станций, в 2021 году – 12-13 станций. Что тоже много. И дальше несколько лет объемы ввода будут высокими. В целом сегодня в Москве реализуется самая масштабная в Европе программа строительства метро. Напомню, что в предыдущие семь лет мы вводили от 2 до 6 станций в год, а теперь впервые вышли на показатель более 10 станций. Конечно, это очень непростая задача.
Иногда, когда смотришь на графики работ, они, если так можно выразиться, чисто придавливают тебя на физическом уровне: представляете, например, какие усилия нужно приложить к тому, чтобы уложить 500 тысяч кубометров железобетона за год, чтобы создать необходимый задел на следующие годы? Или, скажем, выполнить работы по благоустройству вокруг стройки на площади 500 тысяч квадратных метров?

– Нет ли опасности снижения качества работ в связи с увеличением темпов? Например, определенное беспокойство вызвало недавнее подтопление новых станций Люблинско-Дмитровской линии метро…
– Нет, ни при каких обстоятельствах. В Мосгосстройнадзоре строительство одного только метро контролирует целое управление - полноценная лаборатория проверки качества. Там ни один человек не поставит свою подпись под документом, если увидит вдруг даже малейшую возможность опасности для пассажиров.
Что касается подтопления, то ничего особенно серьезного в действительности, к счастью, не было. Последствия инцидента были ликвидированы за три часа. Мы создали комиссию, чтобы проверить разные версии происшествия, она во всем разберется и установит точную причину. Скорее всего, я предполагаю, дело в некачественно сделанном окошке одного из тюбингов. Подобные отверстия нужны для того, чтобы в случае необходимости можно было получить доступ к пространству за тюбингом - например, чтобы укрепить грунт. Возможно, одно из них оказалось с браком.
В чем сейчас основная сложность при строительстве метро в Москве? Не в самом строительстве новых линий, а в связке новых линий и станций с уже действующими. Приходится примыкать новым стволом тоннеля к существующему и погрешность при этом должна составлять не больше 5 миллиметров. Только вдумайтесь: на глубине 65 метров дойти щитом, оставить минимальное расстояние между тоннелями, все это делать в обводненных грунтах – а в Москве грунты почти всегда обводненные, – разломать существующую отделку, и при этом погрешность всех конструкций должна быть не более половины сантиметра! Вот это действительно сверхсложная работа.

– Кроме большой точности подземных работ, что еще действительно трудно при прокладке подземки в Москве?
– Линейное метро мы научились строить, для нас это рядовая задача, технический момент, компетенции наработаны большие. Но если в 2010 году у нас было 63 пересадки на действовавших тогда станциях метро, то сегодня, с учетом МЦК и радиальных линий РЖД, уже 120. Увязать в единую систему примыкание новых и старых линий метро, инженерные сети, сроки строительства разных транспортных объектов и меняющиеся пассажиропотоки, да еще при разных заказчиках и разных землевладельцах, - все это очень непросто. Взять, к примеру, "Окружную": там проходят две разные радиальные ветки железной дороги, МЦК, метро, участок Северо-Западной хорды, ведется благоустройство, плюс еще и инвесторский объект. Шесть заказчиков на пятачке в три гектара. Именно на юридические нюансы и координацию зачастую уходит больше всего времени.

– С запуском МЦК и развитием МЦД в Москве неизбежно должны появиться транспортные узлы, которые станут новыми точками притяжения потока пассажиров. Какие из них могут превратиться фактически в новые вокзалы? И есть ли у города внятная стратегия того, как вместе с РЖД нужно менять старые железнодорожные вокзалы?
– Отвечу более глобально. Что в Москве произошло из того, что не каждый горожанин может сразу увидеть, если он этим специально не занимается? Раньше в городе существовали три независимые системы рельсового транспорта: подземное метро, пригородные электрички и трамвай. И если трамвай и метро были более-менее увязаны – это был городской транспорт, то пригородные железные дороги работали исключительно на подвоз-увоз пассажиров за пределы Москвы. Теперь же мы с ОАО "РЖД" приняли решение, что в столице должна появиться единая система городского транспорта, объединяющая железную дорогу и подземку. Что это означает? Во-первых, что поезда у нас должны в часы пик ходить с интервалом 3-4 минуты, а во-вторых, должна быть проведена максимальная интеграция метро и пригородных электричек. Плюс мы должны пересмотреть систему подвоза пассажиров по маршрутам дальнего следования. Исходя из этого, вся система оценки и анализа работы вокзалов меняется. Раньше крупнейшими транспортными узлами Москвы были площадь трех вокзалов, Савеловский и Рижский вокзалы, но они ориентированы на ту, прежнюю систему пригородного и дальнего железнодорожного сообщения. Теперь же глава ОАО "РЖД" Олег Белозеров дал поручение пересмотреть подходы к вокзалам.

– В чем цель такой работы?
То, что мы называем транспортно-пересадочный узел (ТПУ) – это полноценные вокзалы, которые по пассажиропотоку могут даже опережать действующие "старые" вокзалы. Например, пассажиропоток "Карачарово" будет существенно больше пассажиропотока Савеловского или Рижского вокзалов и примерно сопоставим с потоком площади трех вокзалов. А раз меняется поток, меняется все: количество выходов из метро, число наземного транспорта, остановок такси, прогулочных зон, загрузка улично-дорожной сети. Поэтому и нужна большая работа по переосмыслению роли вокзалов в Москве.
Совершенно точно могу сказать, что полноценным вокзалом в будущем станет "Карачарово" в составе ТПУ "Рязанская" – Олег Валентинович Белозеров и наш мэр Сергей Семенович Собянин даже назвали его Восточными воротами столицы. Здесь пересекаются две железные дороги и две линии метро, Рязанское шоссе и Юго-Восточная хорда. Перспективы мощнейшего вокзала есть также у станции "Окружная" – там тоже две ветки железной дороги и две линии метро. Уже сейчас полноценный новый вокзал работает на "Петровско-Разумовской", где пассажиры могут пересесть на две линии железной дороги и две линии метро. Транспортный узел "Ховрино" пока объединяет станцию метро, междугородний и международный автовокзал и платную дорогу "Москва – Санкт-Петербург", но в 2019-м – 2020-м годом коллеги откроют здесь еще и железнодорожную станцию Октябрьской железной дороги.
Перечисленные мною крупные объекты – это только те фактические вокзалы в Москве, что уже реально строятся, где мы перешли от идеи к воплощению. Но есть и точки, которые еще находятся у нас проработке. Например, есть вариант в районе Царицыно сделать Южный вокзал, перехватывающий пассажиров Курского направления железной дороги.

– Я правильно понимаю, что пассажиры маршрутов дальнего следования смогут сходить с поезда не на исторических вокзалах?
– Да, в новых транспортных узлах будут сделаны дополнительные остановки. Например, пассажир, который сейчас может приехать только на Казанский вокзал, будет выбирать, ехать ли ему до конечной или выйти на "Карачарово" и сразу пересесть либо на МЦК, либо на Большую кольцевую линию.

– А есть ли ресурсы и возможности изменить территорию самих исторических вокзалов и вокруг них, поскольку она, скажем так, выглядит сейчас не слишком современно?
– В разные времена Москва пыталась к этому подойти. Я уверен, что абсолютно точно нужно развивать территорию вокруг площади трех вокзалов, она сейчас недостаточно эффективно используется. Насколько я знаю, ОАО "РЖД" сейчас смотрит концепцию возможной реализации такого проекта. Посмотрим, что там будет. Кроме того, у них есть и предложение по развитию территории Курского вокзала.

– Какой срок вы отводите на окончательное объединение метро и железной дороги в единую транспортную систему?
– В течение 5 ближайших лет поэтапно эту работу планируем завершить.

– И к какому общему количеству пересадок мы подойдем за это время?
– Более 200 пересадок в общей сложности, где можно перейти между двумя и более видами транспорта.

– В каком состоянии два первых проекта МЦД?
– Там идет работа в нескольких направлениях. Самое главное: технологическая перестройка инфраструктуры, чтобы частоту поездов сделать 5-6 минут, как в метро. Большое количество поездов тянет за собой увеличение и расширение оборотных тупиков. Кроме того, смотрятся дополнительные возможности для увеличения числа пересадок, благоустройства и повышения комфортности самих платформ.
Второй этап развития центральных диаметров уже более сложен – это строительство дополнительных путей. Как мы строим выделенные полосы на автодорогах, так под этот проект наземного метро будут фактически строиться выделенные пути на железных дорогах. Где-то это будут вторые главные пути, а где-то – четвертые или пятые.

– Железные дороги в Москве занимаются не только перевозкой пассажиров, но и транспортировкой большого объема грузов. Раньше обсуждался вопрос о реконструкции грузовых дворов ОАО "РЖД" в столице, сейчас эта тема актуальна?
– Количество грузовых перевозок ОАО "РЖД" растет, и для нас это тоже хорошо. Весь мир стремится к увеличению нагрузки своих транспортных хабов. Например, мой коллега, заммэра по градостроительной политики Гонконга рассказывал мне, что город вкладывает колоссальные средства в то, чтобы быть привлекательным для грузовых потоков. Это хорошо для экономики, это новые рабочие места. Кроме того, транспортировка грузов по железной дороге разгружает автомобильные трассы от грузовиков, что для Москвы весьма актуально. Так что задачи закрыть все грузовые дворы РЖД в Москве точно нет.
На части своих дворов ОАО "РЖД" планирует развивать мультимодальные логистические комплексы, это актуально для контейнерного хранения и перевозок, и мы помогаем компании в этом, как в случае терминально-логистического центра "Ховрино" или ТЛЦ "Кунцево".
Но часть дворов ОАО "РЖД" действительно готово закрыть. Сейчас мы смотрим градостроительный потенциал освобождающихся территорий. Например, фактически уже не работает грузовой двор "Люблино", и мы там видим рабочие места, жилье, в том числе, площадки под реновацию. Кроме того, решили отказаться и от Рижского грузового двора на Третьем транспортном кольце.

– В последние годы Москва реализует целый ряд масштабных проектов развития транспортной инфраструктуры: в 2016-м году запущено пассажирское движение по МЦК, которое полностью модернизировали, активно строится БКЛ, два участка которой уже открыты для пассажиров, в прошлом году стартовал грандиозный проект по созданию МЦД. Как уже повлияли и повлияют в дальнейшем эти проекты на развитие соответствующих столичных районов?
– Есть абсолютно четкие данные: туда, куда приходит транспорт, приходят инвестиции. По нашим наблюдениям, на 1 рубль инвестиций в транспортную инфраструктуру в радиусе пешей доступности поступает 3 рубля инвестиций в недвижимость. Москве это очень выгодно: принцип увеличения пешей доступности работает эффективнее. Поэтому мы стимулируем развитие недвижимости вокруг ТПУ.
Кроме того, появление новых жилых и деловых объектов в районе транспортно-пересадочных узлов косвенно позволяет нам решить первую и главную задачу при строительстве ТПУ – чтобы москвичи экономили время в пути, потому что это качественно влияет на жизнь человека в большом городе: если он меньше времени проводит в дороге, значит, больше времени может тратить на отдых, учебу, на развлечения.
Есть, кстати, еще один интересный момент. Прорабатывая новые пешие маршруты к ТПУ, мы обратили внимание на новый подход, активно применяющийся в крупных городах мира – так называемое направление urban health. Смысл подобных программ заключается в том, что остановка общественного транспорта специально планируется от мест работы или жилья не максимально близко, например, в 500 метрах, а немного дальше – в 700-800 метрах, чтобы стимулировать людей больше двигаться. Таким образом, нормативы транспортной пешей доступности увеличиваются, но при этом создаются удобные пешие дорожки, обязательно дополненные велосипедными дорожками. Разумная, интересная идея, и мы сейчас смотрим, где ее можно применить у нас. Совершенно точно, она нам подходит для новых территорий Москвы.

Что ждет долевое строительство в Москве

– Не так давно в интервью "Ведомостям" вы говорили, что радикальная смена правил на рынке долевого строительства может привести к ухудшению ситуации. Практически сразу после этого депутаты Госдумы пошли именно на такую радикальную смену правил, предложив перейти на работу с эскроу-счетами застройщикам даже тех проектов, что должны были избежать этого. Чего вы ждете от рынка жилищного строительства в этом году? Готово ли московское правительство поддержать девелоперов, работающих в городе?
– Закон о долевом строительстве в разных регионах России работает по-разному. Благодаря мерам, предпринятым мэром Сергеем Семеновичем Собяниным, правительством города, проблему обманутых дольщиков мы на сегодняшний день фактически свели на нет. Там, где случилось банкротство застройщика, как в случае с жилым комплексом "Царицыно" (проект МКХ группы компаний "Настюша" - прим.ред.), мы приняли решение достроить объект за счет города. В целом у нас нет нерешенных вопросов по дольщикам, есть плановая работа, которую мы делаем шаг за шагом. За 7 лет мы "закрыли" проблемы 11 тысяч дольщиков разными способами.
Теперь в целом по стране. В России есть регионы, где доля проблемного недостроя достигает 30-50% от всего, что там строят. Конечно, когда такие высокие объемы, нужно принимать кардинальные меры. Но закон не может быть для одних одним, а для других другим. Поэтому закон приняли на всю страну.
Я считаю, что порядок в жилищном строительстве в стране нужно наводить. Действительно, на фоне надежных застройщиков на этом рынке много, во-первых, непрофессиональных и некомпетентных людей, которые хотят, но не могут и не умеют грамотно выстроить проект от начала и до конца, а во-вторых – откровенных мошенников. Люди получают документы на строительство, собирают деньги, а затем очень сложно доказать их ответственность за то, что объект так и не был построен. Даже по московским проектам, где мы активно содействовали правоохранительным органам в сборе доказательств о недобросовестной деятельности топ-менеджмента проблемных застройщиков, еще никого не осудили – пока только 5-6 человек находится под стражей до суда.
Приходится признать, что для Москвы обновление долевого законодательства приведет к усложнению строительных процессов, но ничего страшного у нас, я уверен, не произойдет. Поэтому никакой дополнительной поддержки от города не нужно. У нас все компании справятся, запас прочности есть. К счастью, в столице в основном рынок цивилизованных застройщиков, проходимцев и аферистов единицы.

– Падения ввода жилья вы не прогнозируете?
– Что касается ввода, то здесь статистика хорошая, так как по итогам года мы сдали 8,5 миллиона недвижимости в целом – это больше, чем в 2017 году, из них более 3 миллионов - жилая недвижимость, что тоже неплохо. Причем, позитивно то, что уже в январе 2019-го года введено в эксплуатацию 500 тысяч квадратных метров, из которых 200 тысяч "квадратов" жилья. То есть в городе запас по выданным разрешениям на строительство есть.
К тому же изменения в 214-м ФЗ подтолкнули многих инвесторов к увеличению портфелей. Я считаю, что в ближайшие три года мы будем вводить жилья на уровне 3,6 – 4 миллионов квадратных метров, а в целом недвижимости на 8,5 - 9 миллионов квадратных метров.
Для потребителя это означает, что цены на недвижимость будут достаточно стабильными. Последние годы наш анализ показывает, что стоимость жилья остается практически неизменной, поднимаясь в год на 1-1,5% в зависимости от сегмента. Более того, обращает на себя внимание то, что серьезно повысилось качество жилья: если десять лет назад из-за дисбаланса спроса и предложения продавалось все, что ни построишь, то теперь наступило время покупателя, когда девелоперы внимательно смотрят на качество жилья, планировки, благоустройство. Обратите внимание: к жилищному строительству стали привлекать много иностранных архитекторов, девелоперы борются за покупателя. Это позитивный момент.

Мастер-план на смену генплану

– По итогам Госсовета в ноябре 2018 года президент Владимир Путин поручил правительству подготовить предложения, предусматривающие переход в градостроительной политике крупных городов от генерального плана к документу, определяющему стратегические направления развития города. Каким, с вашей точки зрения, должен быть такой документ?
– Я считаю, что это очень хорошее решение. Генплан для сложившихся и развивающихся городов не должен быть одной системой. Яркий пример – Лондон, где этот документ формируется с XVIII века, и центральная часть города описана в нем чуть ли не до конкретной скамейки или фонаря. Что касается исторического центра Москвы, считаю, надо жестко все заморозить и ничего не делать. Не строить что-то новое, а заниматься реставрацией, благоустройством, повышать туристическую привлекательность.
А вот для развивающихся территорий генплан становится очень серьезным тормозом. Чтобы получить градостроительное решение в Москве, понадобится 2 года, если последовательно проходить все процедуры. Причем, есть вопиющие случаи, когда это необходимо для хороших, качественно запроектированных объектов, отклоняющихся от ПЗЗ на 1 метр. Или еще пример: запланировано строительство станции метро, но поменялись транспортные потоки – в современном городе это случается достаточно часто, – и нам нужно менять проектное решение. Мы вынуждены уходить на новый круг административных процедур, снова ждать, упускать два-три года и зачастую снова получать решение, которое не учитывает текущую ситуацию в районе. Если мы хотим развиваться, то нельзя так жестко задерживать стройку.
Поэтому я считаю, что таким городам, как Москва, которые активно меняются, нужен мастер-план: пространственное видение развития города, не такое детализированное, как требует действующее на сегодняшний день законодательство. И уже внутри мастер-плана детализировать решения можно проектами планировки, которые также требуют прохождения публичных слушаний, но при этом позволяют экономить время, делать все оперативно.
Замораживать генпланом развитие города до деталей – это серьезная ошибка. Жизнь не стоит на месте, речь идет принципиально о других объемах инвестиций, о замедлении скорости обращения капитала, изменении качества жизни.

– Сколько времени нужно будет Москве, чтобы разработать мастер-план?
– Нисколько, у нас уже есть видение того, куда двигаться. Транспортная стратегия определена до 2027 года включительно, мы ее просто формализуем в виде мастер-плана.

– Вы упоминали, что город ощущает нехватку надежных подрядчиков в рамках программы реновации. Скажите, сколько всего компаний работает в качестве генподрядчиков и подрядчиков в Москве по реновационным объектам и почему до 50% подрядных договоров с Фондом реновации в прошлом приходится на структуру группы ПИК?
– Откуда такие данные?

– Мы посчитали, сколько крупных контрактов на строительство домов в 2018 году заключил Фонд реновации Москвы. Получилось, что из 69 миллиардов рублей крупных контрактов – без учета тендеров на проектирование объектов и торгов на небольшие суммы – 34,4 миллиарда приходится на структуру группы ПИК – ООО "МФС-ПИК". Для сравнения, концерн "Крост" получил три контракта на 7,2 миллиарда рублей, ООО "Девелопер Билдинг" - 4 контракта на 2,8 миллиарда рублей, АО "МСУ-1" - два контракта на 2,2 миллиарда.
– Мы сейчас планируем законтрактоваться на 5 миллионов квадратных метров. При этом мы идем принципом наибольшей готовности площадок и наибольшей готовности подрядчиков мобильно выйти на работу. Я допускаю, что в первом пуле торгов Фонда реновации какой-то объем мог действительно приходиться на структуру ПИК. Но это совершенно не значит, что у этой группы останется такая доля в подрядах, просто в прошлом году она, вероятно, была больше подготовлена для участия в тендерах. Возьмем для примера Сиреневый бульвар, земельный участок бывшего Измайловского рынка. Когда у нас началась программа реновации, и мы поняли, что там должна находиться одна из стартовых площадок, то ПИК, являвшийся изначально владельцем земли, уже занимался проектированием здесь своего жилого комплекса. Естественно, что после того, как мы договорились с компанией о передаче нам площадки под реновацию и стали искать подрядчика для строительства, то победила компания, входящая в группу ПИК. Потому что в этом месте у ПИК уже были мобилизованы техника и люди, компания успела разобраться в инженерных коммуникациях, хорошо представляла свои затраты и вышла на конкурс с лучшим предложением.
Я подчеркиваю: в Москве нет привилегий ни для какого подрядчика. Мы работаем в строгом соответствии с процедурами, предписанными 223-ФЗ.
Но при этом в рамках программы реновации мы очень жестко подходим к выбору своих партнеров. Например, наше обязательное требование – чтобы у подрядчиков, участвующих в торгах, за последние три года не менее 50% от суммы заявленных контрактов приходилось на объекты, построенные в московском регионе. Экспериментировать с компаниями, которые не строили и не сдавали объекты в Москве, мы не готовы. Риски слишком велики. Нам нужно запустить первую волн переселения. И при ошибке одного подрядчика может встать вся "волна". А это замедление чревато тем, что люди десятилетиями будут жить в стройке.

– По вашим словам, в 38 районах Москвы не хватает площадок для программы реновации. Что это за районы и как может быть решена эта проблема?
– Эти районы находятся на территории восьми административных округов - Северного, Северо-Восточного, Восточного, Юго-Восточного, Южного, Юго-Западного, Западного и Северо-Западного. Ситуация постоянно меняется, по нескольким районам мы уже наметили решения. Готовых площадок нет, значит, надо искать участки для выкупа. Например, мы практически уже согласовали приобретение пяти площадок у Минобороны. От них уже получено предварительное согласие, что они готовы с нами эти территории проработать, а уже окончательный механизм того, как это будет происходить, мы разработаем позже, в течение полугода.

– Полностью ли вы довольны, как выглядят квартиры, которые передаются москвичам по программе реновации? Насколько вам кажется обоснованной критика их планировок и качества строительства в соцсетях?
– Я считаю, что качество квартир на хорошем уровне. Хотя, конечно, не исключаю, что есть квартиры, где имеются отдельные недоделки, недочеты. Но у нас при всех информационных центрах по программе реновации созданы рабочие бригады. Они занимаются устранением замечаний, с которыми участники программы реновации обращаются к нам.
При этом хочу пояснить: те дома, в которые сейчас переселяются люди, изначально строились по другим стандартам. Но многие участники программы реновации изъявили желание переехать в новое жилье как можно скорее. И мэр Москвы пошел навстречу и принял решение предложить уже имеющиеся в городской собственности новостройки. Но - адаптировать их к повышенным стандартам комфорта и благоустройства. Ни для кого не секрет, что гораздо легче построить новый дом с нуля с уже заданными стандартами, чем переделывать существующий. Поэтому только спасибо можно сказать КП "УГС", которое проводит эту работу. Подавляющее большинство квартирами довольны. Свыше 10,5 тысячи человек сейчас в процессе переселения, из которых несколько тысяч уже встретили на новом месте Новый год, подняв бокалы шампанского и за новоселье. А 112 семей в 2018 году докупили дополнительные квадратные метры. В целом же сама за себя говорит такая цифра: 95% людей переехало сразу именно в те квартиры, которые им предложили. Это очень хороший показатель.

– В конце сентября в Москве определили победителей международного конкурса концепций застройки для пяти экспериментальных площадок реновации. Какова дальнейшая судьба этих проектов, о них давно ничего не было слышно?
– Сейчас мы отрабатываем их с проектировщиками-победителями. Идет серьезная работа по увязке архитектурных решений с ценой и с качеством. Надо красивые "хотелки" уложить в конкретику – в очередность переселения, этапность волны, стоимость работ, увязать их с транспортом и перекладкой коммуникаций. Речь ведь идет о строительстве в плотно застроенном городе. Непростая задача - создать новый образ жизни не в чистом поле. Кстати, с одним из архитекторов мы так и не договорились. То решение, которое он предлагал, по нашей предельной цене выходило за рамки нашего бюджета. После трех месяцев работы пришлось обратиться к участнику конкурса, занявшему второе место – он смог предложить решение, которое укладывается в смету.
Я думаю, в течение полугодия мы решим все эти вопросы и утвердим техническое задание на проектирование экспериментальных кварталов.

"Мосинжпроект" открывает международные горизонты

– В 2018 году "Мосинжпроект" получил разрешение на строительство небоскреба в "Москва-Сити" и даже объявил тендер на поиск подрядчика. Зачем городской компании такой проект, особенно с учетом, что в высотке планируется довольно большой объем квартир – не разумнее ли предоставить возможность строить в "Сити" коммерческим девелоперам?
– Мы считаем, что этот проект сработает на развитие наших компетенций и позволит увеличить прибыль "Мосинжпроекта". Напомню, сейчас мы платим компании минимальные деньги за управление проектом строительства метро, и даже при этом город, которому принадлежит 100% акций "Мосинжпроекта", получает больше 1 миллиарда рублей в год в качестве дивидендов.
В этом году, 28 октября, отметила 60-летие компания "Мосинжпроект" – один из крупнейших инжиниринговых холдингов полного цикла в России. На сегодняшний день компания создает сложнейшие инфраструктурные объекты, без которых невозможно функционирование такого современного мегаполиса, как Москва.
После того, как в 2023 году будет завершен основной объем строительства новых станций метро в Москве, перед компанией и городом встанет вопрос: что делать с набранными "Мосинжпроектом" компетенциями, что делать несколькими десятками тысяч людей, которых мы собирали и учили по всей стране 5-7-10 лет? Строительство небоскреба в "Москве-Сити" позволит "Мосинжпроекту" получить в портфель проектов интересный объект, показательный для инвесторов из разных стран.  Это будет уникальный многофункциональный комплекс, самое высокое жилое здание в Европе: 405 метров (104 надземных этажа), площадью более 280 тысяч квадратных метров. К тому же в него переедет головной офис самого застройщика. Помимо жилья площадью 130 тысяч квадратных метров, бизнес-центра площадью 52 тысячи квадратных метров, там будут предприятия торговли, парковки, а также детский сад временного пребывания.

– Когда планируется завершить строительство высотки, и какова его стоимость?
– Мы планируем закончить строительство через 5 лет, стоимость всего проекта пока считается. Пока известна предельная цена котлована и нижней части объекта – 5 миллиардов рублей, для них мы ищем подрядчика.

– Почему вы вообще считаете, что услуги "Мосинжпроекта" будут востребованы за рубежом?
– Компания входит сотню крупнейших инжиниринговых компаний мира, и уже сегодня у нас есть предложения по Ирану, Индии, Вьетнаму, Казахстану и даже Европе. Благодаря девальвации рубля, по соотношению цена – качество – сроки мы строим дешевле всех в Европе и вполне можем конкурировать с китайскими подрядчиками, строим мы с ними на одном уровне. Я надеюсь, что Морис Леруа (урбанист, экс-министр по вопросам городского развития "Большого Парижа" - ред.), который недавно пришел в "Мосинжпроект" в качестве заместителя по международным вопросам, как раз и займется поиском наших зарубежных партнеров.

– Когда вы говорили о назначении Леруа, вы также упоминали, что в его компетенции будет входить и развитие новой Москвы по линии "Мосинжпроекта". Значит ли это, что вы не в полной мере удовлетворены тем, как сейчас развиваются новые территории города?
– Нет, конечно. Новая Москва развивается динамично и успешно. Я бы сказал, даже опережающими темпами по многим показателям. Дело совсем в другом. С момента принятия основных решений по новой Москве жизнь поменялась. Например, у нас сначала планировалась в Коммунарке одна станция метро, теперь их две, значит, нужно менять транспортную схему. Кроме того, по прошествии нескольких лет встал вопрос о переосмыслении соотношения количества офисных и жилых площадей в рамках проекта административно-делового центра "Коммунарка", а им, напомню, как раз и занимается "Мосинжпроект". Плюс мы в свое время запланировали в Коммунарке большое количество рабочих мест, и для реализации этих планов нужно искать "длинные" деньги, на 10-15 лет. Следовательно, в проект надо привлекать стратегического инвестора. У господина Леруа большой международный опыт развития крупных территорий, его знают во всем мире, ведь во Франции он занимался не только проектом "Большого Парижа", но и был министром по развитию городов. Я надеюсь, его приход в "Мосинжпроект" позволит компании не вариться в своем собственном московском котле, а выйти на международные рынки.

Беседовала Ольга НАБАТНИКОВА [~DETAIL_TEXT] => Наличие генерального плана может стать помехой на пути развития современного активно меняющегося города, утверждает заммэра
Москвы по градостроительному развитию и строительству Марат Хуснуллин.  Альтернативой, с его точки зрения, может стать мастер-план, где сформировано пространственное видение города, а уточнять его можно уже с помощью проектов планировок. В интервью РИА Недвижимость Хуснуллин рассказал, какой станет транспортная система Москвы после интеграции метро и железных дорог, описал главные сложности при строительстве подземки и поделился международными амбициями компании "Мосинжпроект", в последние годы превратившейся в основного техзаказчика транспортных объектов в городе.

– Марат Шакирзянович, в прошлом году в Москве было сдано рекордное количество станций метро. Можем ли мы в ближайшие годы повторить этот рекорд?
– В прошлом году мы открыли для пассажиров 17 станций, 33 километра линий и, что очень важно, два депо. Ведь сегодня депо в метрополитене – это не просто гаражи для поездов, а фактически огромные заводы, где от 1,5 до 2 тысяч работающих с уникальным оборудованием. Суммарно мы вряд ли в ближайшем будущем такой объем повторим. К этому мы шли последние пять лет.
Но при этом основной прорыв даже не в рекордном вводе станций, а в том, что мы смогли сформировать большой задел на будущие годы. Это позволит в 2019 году сдать примерно те же 33 километра линий и 14 станций, в 2020 году – 8-9 станций, в 2021 году – 12-13 станций. Что тоже много. И дальше несколько лет объемы ввода будут высокими. В целом сегодня в Москве реализуется самая масштабная в Европе программа строительства метро. Напомню, что в предыдущие семь лет мы вводили от 2 до 6 станций в год, а теперь впервые вышли на показатель более 10 станций. Конечно, это очень непростая задача.
Иногда, когда смотришь на графики работ, они, если так можно выразиться, чисто придавливают тебя на физическом уровне: представляете, например, какие усилия нужно приложить к тому, чтобы уложить 500 тысяч кубометров железобетона за год, чтобы создать необходимый задел на следующие годы? Или, скажем, выполнить работы по благоустройству вокруг стройки на площади 500 тысяч квадратных метров?

– Нет ли опасности снижения качества работ в связи с увеличением темпов? Например, определенное беспокойство вызвало недавнее подтопление новых станций Люблинско-Дмитровской линии метро…
– Нет, ни при каких обстоятельствах. В Мосгосстройнадзоре строительство одного только метро контролирует целое управление - полноценная лаборатория проверки качества. Там ни один человек не поставит свою подпись под документом, если увидит вдруг даже малейшую возможность опасности для пассажиров.
Что касается подтопления, то ничего особенно серьезного в действительности, к счастью, не было. Последствия инцидента были ликвидированы за три часа. Мы создали комиссию, чтобы проверить разные версии происшествия, она во всем разберется и установит точную причину. Скорее всего, я предполагаю, дело в некачественно сделанном окошке одного из тюбингов. Подобные отверстия нужны для того, чтобы в случае необходимости можно было получить доступ к пространству за тюбингом - например, чтобы укрепить грунт. Возможно, одно из них оказалось с браком.
В чем сейчас основная сложность при строительстве метро в Москве? Не в самом строительстве новых линий, а в связке новых линий и станций с уже действующими. Приходится примыкать новым стволом тоннеля к существующему и погрешность при этом должна составлять не больше 5 миллиметров. Только вдумайтесь: на глубине 65 метров дойти щитом, оставить минимальное расстояние между тоннелями, все это делать в обводненных грунтах – а в Москве грунты почти всегда обводненные, – разломать существующую отделку, и при этом погрешность всех конструкций должна быть не более половины сантиметра! Вот это действительно сверхсложная работа.

– Кроме большой точности подземных работ, что еще действительно трудно при прокладке подземки в Москве?
– Линейное метро мы научились строить, для нас это рядовая задача, технический момент, компетенции наработаны большие. Но если в 2010 году у нас было 63 пересадки на действовавших тогда станциях метро, то сегодня, с учетом МЦК и радиальных линий РЖД, уже 120. Увязать в единую систему примыкание новых и старых линий метро, инженерные сети, сроки строительства разных транспортных объектов и меняющиеся пассажиропотоки, да еще при разных заказчиках и разных землевладельцах, - все это очень непросто. Взять, к примеру, "Окружную": там проходят две разные радиальные ветки железной дороги, МЦК, метро, участок Северо-Западной хорды, ведется благоустройство, плюс еще и инвесторский объект. Шесть заказчиков на пятачке в три гектара. Именно на юридические нюансы и координацию зачастую уходит больше всего времени.

– С запуском МЦК и развитием МЦД в Москве неизбежно должны появиться транспортные узлы, которые станут новыми точками притяжения потока пассажиров. Какие из них могут превратиться фактически в новые вокзалы? И есть ли у города внятная стратегия того, как вместе с РЖД нужно менять старые железнодорожные вокзалы?
– Отвечу более глобально. Что в Москве произошло из того, что не каждый горожанин может сразу увидеть, если он этим специально не занимается? Раньше в городе существовали три независимые системы рельсового транспорта: подземное метро, пригородные электрички и трамвай. И если трамвай и метро были более-менее увязаны – это был городской транспорт, то пригородные железные дороги работали исключительно на подвоз-увоз пассажиров за пределы Москвы. Теперь же мы с ОАО "РЖД" приняли решение, что в столице должна появиться единая система городского транспорта, объединяющая железную дорогу и подземку. Что это означает? Во-первых, что поезда у нас должны в часы пик ходить с интервалом 3-4 минуты, а во-вторых, должна быть проведена максимальная интеграция метро и пригородных электричек. Плюс мы должны пересмотреть систему подвоза пассажиров по маршрутам дальнего следования. Исходя из этого, вся система оценки и анализа работы вокзалов меняется. Раньше крупнейшими транспортными узлами Москвы были площадь трех вокзалов, Савеловский и Рижский вокзалы, но они ориентированы на ту, прежнюю систему пригородного и дальнего железнодорожного сообщения. Теперь же глава ОАО "РЖД" Олег Белозеров дал поручение пересмотреть подходы к вокзалам.

– В чем цель такой работы?
То, что мы называем транспортно-пересадочный узел (ТПУ) – это полноценные вокзалы, которые по пассажиропотоку могут даже опережать действующие "старые" вокзалы. Например, пассажиропоток "Карачарово" будет существенно больше пассажиропотока Савеловского или Рижского вокзалов и примерно сопоставим с потоком площади трех вокзалов. А раз меняется поток, меняется все: количество выходов из метро, число наземного транспорта, остановок такси, прогулочных зон, загрузка улично-дорожной сети. Поэтому и нужна большая работа по переосмыслению роли вокзалов в Москве.
Совершенно точно могу сказать, что полноценным вокзалом в будущем станет "Карачарово" в составе ТПУ "Рязанская" – Олег Валентинович Белозеров и наш мэр Сергей Семенович Собянин даже назвали его Восточными воротами столицы. Здесь пересекаются две железные дороги и две линии метро, Рязанское шоссе и Юго-Восточная хорда. Перспективы мощнейшего вокзала есть также у станции "Окружная" – там тоже две ветки железной дороги и две линии метро. Уже сейчас полноценный новый вокзал работает на "Петровско-Разумовской", где пассажиры могут пересесть на две линии железной дороги и две линии метро. Транспортный узел "Ховрино" пока объединяет станцию метро, междугородний и международный автовокзал и платную дорогу "Москва – Санкт-Петербург", но в 2019-м – 2020-м годом коллеги откроют здесь еще и железнодорожную станцию Октябрьской железной дороги.
Перечисленные мною крупные объекты – это только те фактические вокзалы в Москве, что уже реально строятся, где мы перешли от идеи к воплощению. Но есть и точки, которые еще находятся у нас проработке. Например, есть вариант в районе Царицыно сделать Южный вокзал, перехватывающий пассажиров Курского направления железной дороги.

– Я правильно понимаю, что пассажиры маршрутов дальнего следования смогут сходить с поезда не на исторических вокзалах?
– Да, в новых транспортных узлах будут сделаны дополнительные остановки. Например, пассажир, который сейчас может приехать только на Казанский вокзал, будет выбирать, ехать ли ему до конечной или выйти на "Карачарово" и сразу пересесть либо на МЦК, либо на Большую кольцевую линию.

– А есть ли ресурсы и возможности изменить территорию самих исторических вокзалов и вокруг них, поскольку она, скажем так, выглядит сейчас не слишком современно?
– В разные времена Москва пыталась к этому подойти. Я уверен, что абсолютно точно нужно развивать территорию вокруг площади трех вокзалов, она сейчас недостаточно эффективно используется. Насколько я знаю, ОАО "РЖД" сейчас смотрит концепцию возможной реализации такого проекта. Посмотрим, что там будет. Кроме того, у них есть и предложение по развитию территории Курского вокзала.

– Какой срок вы отводите на окончательное объединение метро и железной дороги в единую транспортную систему?
– В течение 5 ближайших лет поэтапно эту работу планируем завершить.

– И к какому общему количеству пересадок мы подойдем за это время?
– Более 200 пересадок в общей сложности, где можно перейти между двумя и более видами транспорта.

– В каком состоянии два первых проекта МЦД?
– Там идет работа в нескольких направлениях. Самое главное: технологическая перестройка инфраструктуры, чтобы частоту поездов сделать 5-6 минут, как в метро. Большое количество поездов тянет за собой увеличение и расширение оборотных тупиков. Кроме того, смотрятся дополнительные возможности для увеличения числа пересадок, благоустройства и повышения комфортности самих платформ.
Второй этап развития центральных диаметров уже более сложен – это строительство дополнительных путей. Как мы строим выделенные полосы на автодорогах, так под этот проект наземного метро будут фактически строиться выделенные пути на железных дорогах. Где-то это будут вторые главные пути, а где-то – четвертые или пятые.

– Железные дороги в Москве занимаются не только перевозкой пассажиров, но и транспортировкой большого объема грузов. Раньше обсуждался вопрос о реконструкции грузовых дворов ОАО "РЖД" в столице, сейчас эта тема актуальна?
– Количество грузовых перевозок ОАО "РЖД" растет, и для нас это тоже хорошо. Весь мир стремится к увеличению нагрузки своих транспортных хабов. Например, мой коллега, заммэра по градостроительной политики Гонконга рассказывал мне, что город вкладывает колоссальные средства в то, чтобы быть привлекательным для грузовых потоков. Это хорошо для экономики, это новые рабочие места. Кроме того, транспортировка грузов по железной дороге разгружает автомобильные трассы от грузовиков, что для Москвы весьма актуально. Так что задачи закрыть все грузовые дворы РЖД в Москве точно нет.
На части своих дворов ОАО "РЖД" планирует развивать мультимодальные логистические комплексы, это актуально для контейнерного хранения и перевозок, и мы помогаем компании в этом, как в случае терминально-логистического центра "Ховрино" или ТЛЦ "Кунцево".
Но часть дворов ОАО "РЖД" действительно готово закрыть. Сейчас мы смотрим градостроительный потенциал освобождающихся территорий. Например, фактически уже не работает грузовой двор "Люблино", и мы там видим рабочие места, жилье, в том числе, площадки под реновацию. Кроме того, решили отказаться и от Рижского грузового двора на Третьем транспортном кольце.

– В последние годы Москва реализует целый ряд масштабных проектов развития транспортной инфраструктуры: в 2016-м году запущено пассажирское движение по МЦК, которое полностью модернизировали, активно строится БКЛ, два участка которой уже открыты для пассажиров, в прошлом году стартовал грандиозный проект по созданию МЦД. Как уже повлияли и повлияют в дальнейшем эти проекты на развитие соответствующих столичных районов?
– Есть абсолютно четкие данные: туда, куда приходит транспорт, приходят инвестиции. По нашим наблюдениям, на 1 рубль инвестиций в транспортную инфраструктуру в радиусе пешей доступности поступает 3 рубля инвестиций в недвижимость. Москве это очень выгодно: принцип увеличения пешей доступности работает эффективнее. Поэтому мы стимулируем развитие недвижимости вокруг ТПУ.
Кроме того, появление новых жилых и деловых объектов в районе транспортно-пересадочных узлов косвенно позволяет нам решить первую и главную задачу при строительстве ТПУ – чтобы москвичи экономили время в пути, потому что это качественно влияет на жизнь человека в большом городе: если он меньше времени проводит в дороге, значит, больше времени может тратить на отдых, учебу, на развлечения.
Есть, кстати, еще один интересный момент. Прорабатывая новые пешие маршруты к ТПУ, мы обратили внимание на новый подход, активно применяющийся в крупных городах мира – так называемое направление urban health. Смысл подобных программ заключается в том, что остановка общественного транспорта специально планируется от мест работы или жилья не максимально близко, например, в 500 метрах, а немного дальше – в 700-800 метрах, чтобы стимулировать людей больше двигаться. Таким образом, нормативы транспортной пешей доступности увеличиваются, но при этом создаются удобные пешие дорожки, обязательно дополненные велосипедными дорожками. Разумная, интересная идея, и мы сейчас смотрим, где ее можно применить у нас. Совершенно точно, она нам подходит для новых территорий Москвы.

Что ждет долевое строительство в Москве

– Не так давно в интервью "Ведомостям" вы говорили, что радикальная смена правил на рынке долевого строительства может привести к ухудшению ситуации. Практически сразу после этого депутаты Госдумы пошли именно на такую радикальную смену правил, предложив перейти на работу с эскроу-счетами застройщикам даже тех проектов, что должны были избежать этого. Чего вы ждете от рынка жилищного строительства в этом году? Готово ли московское правительство поддержать девелоперов, работающих в городе?
– Закон о долевом строительстве в разных регионах России работает по-разному. Благодаря мерам, предпринятым мэром Сергеем Семеновичем Собяниным, правительством города, проблему обманутых дольщиков мы на сегодняшний день фактически свели на нет. Там, где случилось банкротство застройщика, как в случае с жилым комплексом "Царицыно" (проект МКХ группы компаний "Настюша" - прим.ред.), мы приняли решение достроить объект за счет города. В целом у нас нет нерешенных вопросов по дольщикам, есть плановая работа, которую мы делаем шаг за шагом. За 7 лет мы "закрыли" проблемы 11 тысяч дольщиков разными способами.
Теперь в целом по стране. В России есть регионы, где доля проблемного недостроя достигает 30-50% от всего, что там строят. Конечно, когда такие высокие объемы, нужно принимать кардинальные меры. Но закон не может быть для одних одним, а для других другим. Поэтому закон приняли на всю страну.
Я считаю, что порядок в жилищном строительстве в стране нужно наводить. Действительно, на фоне надежных застройщиков на этом рынке много, во-первых, непрофессиональных и некомпетентных людей, которые хотят, но не могут и не умеют грамотно выстроить проект от начала и до конца, а во-вторых – откровенных мошенников. Люди получают документы на строительство, собирают деньги, а затем очень сложно доказать их ответственность за то, что объект так и не был построен. Даже по московским проектам, где мы активно содействовали правоохранительным органам в сборе доказательств о недобросовестной деятельности топ-менеджмента проблемных застройщиков, еще никого не осудили – пока только 5-6 человек находится под стражей до суда.
Приходится признать, что для Москвы обновление долевого законодательства приведет к усложнению строительных процессов, но ничего страшного у нас, я уверен, не произойдет. Поэтому никакой дополнительной поддержки от города не нужно. У нас все компании справятся, запас прочности есть. К счастью, в столице в основном рынок цивилизованных застройщиков, проходимцев и аферистов единицы.

– Падения ввода жилья вы не прогнозируете?
– Что касается ввода, то здесь статистика хорошая, так как по итогам года мы сдали 8,5 миллиона недвижимости в целом – это больше, чем в 2017 году, из них более 3 миллионов - жилая недвижимость, что тоже неплохо. Причем, позитивно то, что уже в январе 2019-го года введено в эксплуатацию 500 тысяч квадратных метров, из которых 200 тысяч "квадратов" жилья. То есть в городе запас по выданным разрешениям на строительство есть.
К тому же изменения в 214-м ФЗ подтолкнули многих инвесторов к увеличению портфелей. Я считаю, что в ближайшие три года мы будем вводить жилья на уровне 3,6 – 4 миллионов квадратных метров, а в целом недвижимости на 8,5 - 9 миллионов квадратных метров.
Для потребителя это означает, что цены на недвижимость будут достаточно стабильными. Последние годы наш анализ показывает, что стоимость жилья остается практически неизменной, поднимаясь в год на 1-1,5% в зависимости от сегмента. Более того, обращает на себя внимание то, что серьезно повысилось качество жилья: если десять лет назад из-за дисбаланса спроса и предложения продавалось все, что ни построишь, то теперь наступило время покупателя, когда девелоперы внимательно смотрят на качество жилья, планировки, благоустройство. Обратите внимание: к жилищному строительству стали привлекать много иностранных архитекторов, девелоперы борются за покупателя. Это позитивный момент.

Мастер-план на смену генплану

– По итогам Госсовета в ноябре 2018 года президент Владимир Путин поручил правительству подготовить предложения, предусматривающие переход в градостроительной политике крупных городов от генерального плана к документу, определяющему стратегические направления развития города. Каким, с вашей точки зрения, должен быть такой документ?
– Я считаю, что это очень хорошее решение. Генплан для сложившихся и развивающихся городов не должен быть одной системой. Яркий пример – Лондон, где этот документ формируется с XVIII века, и центральная часть города описана в нем чуть ли не до конкретной скамейки или фонаря. Что касается исторического центра Москвы, считаю, надо жестко все заморозить и ничего не делать. Не строить что-то новое, а заниматься реставрацией, благоустройством, повышать туристическую привлекательность.
А вот для развивающихся территорий генплан становится очень серьезным тормозом. Чтобы получить градостроительное решение в Москве, понадобится 2 года, если последовательно проходить все процедуры. Причем, есть вопиющие случаи, когда это необходимо для хороших, качественно запроектированных объектов, отклоняющихся от ПЗЗ на 1 метр. Или еще пример: запланировано строительство станции метро, но поменялись транспортные потоки – в современном городе это случается достаточно часто, – и нам нужно менять проектное решение. Мы вынуждены уходить на новый круг административных процедур, снова ждать, упускать два-три года и зачастую снова получать решение, которое не учитывает текущую ситуацию в районе. Если мы хотим развиваться, то нельзя так жестко задерживать стройку.
Поэтому я считаю, что таким городам, как Москва, которые активно меняются, нужен мастер-план: пространственное видение развития города, не такое детализированное, как требует действующее на сегодняшний день законодательство. И уже внутри мастер-плана детализировать решения можно проектами планировки, которые также требуют прохождения публичных слушаний, но при этом позволяют экономить время, делать все оперативно.
Замораживать генпланом развитие города до деталей – это серьезная ошибка. Жизнь не стоит на месте, речь идет принципиально о других объемах инвестиций, о замедлении скорости обращения капитала, изменении качества жизни.

– Сколько времени нужно будет Москве, чтобы разработать мастер-план?
– Нисколько, у нас уже есть видение того, куда двигаться. Транспортная стратегия определена до 2027 года включительно, мы ее просто формализуем в виде мастер-плана.

– Вы упоминали, что город ощущает нехватку надежных подрядчиков в рамках программы реновации. Скажите, сколько всего компаний работает в качестве генподрядчиков и подрядчиков в Москве по реновационным объектам и почему до 50% подрядных договоров с Фондом реновации в прошлом приходится на структуру группы ПИК?
– Откуда такие данные?

– Мы посчитали, сколько крупных контрактов на строительство домов в 2018 году заключил Фонд реновации Москвы. Получилось, что из 69 миллиардов рублей крупных контрактов – без учета тендеров на проектирование объектов и торгов на небольшие суммы – 34,4 миллиарда приходится на структуру группы ПИК – ООО "МФС-ПИК". Для сравнения, концерн "Крост" получил три контракта на 7,2 миллиарда рублей, ООО "Девелопер Билдинг" - 4 контракта на 2,8 миллиарда рублей, АО "МСУ-1" - два контракта на 2,2 миллиарда.
– Мы сейчас планируем законтрактоваться на 5 миллионов квадратных метров. При этом мы идем принципом наибольшей готовности площадок и наибольшей готовности подрядчиков мобильно выйти на работу. Я допускаю, что в первом пуле торгов Фонда реновации какой-то объем мог действительно приходиться на структуру ПИК. Но это совершенно не значит, что у этой группы останется такая доля в подрядах, просто в прошлом году она, вероятно, была больше подготовлена для участия в тендерах. Возьмем для примера Сиреневый бульвар, земельный участок бывшего Измайловского рынка. Когда у нас началась программа реновации, и мы поняли, что там должна находиться одна из стартовых площадок, то ПИК, являвшийся изначально владельцем земли, уже занимался проектированием здесь своего жилого комплекса. Естественно, что после того, как мы договорились с компанией о передаче нам площадки под реновацию и стали искать подрядчика для строительства, то победила компания, входящая в группу ПИК. Потому что в этом месте у ПИК уже были мобилизованы техника и люди, компания успела разобраться в инженерных коммуникациях, хорошо представляла свои затраты и вышла на конкурс с лучшим предложением.
Я подчеркиваю: в Москве нет привилегий ни для какого подрядчика. Мы работаем в строгом соответствии с процедурами, предписанными 223-ФЗ.
Но при этом в рамках программы реновации мы очень жестко подходим к выбору своих партнеров. Например, наше обязательное требование – чтобы у подрядчиков, участвующих в торгах, за последние три года не менее 50% от суммы заявленных контрактов приходилось на объекты, построенные в московском регионе. Экспериментировать с компаниями, которые не строили и не сдавали объекты в Москве, мы не готовы. Риски слишком велики. Нам нужно запустить первую волн переселения. И при ошибке одного подрядчика может встать вся "волна". А это замедление чревато тем, что люди десятилетиями будут жить в стройке.

– По вашим словам, в 38 районах Москвы не хватает площадок для программы реновации. Что это за районы и как может быть решена эта проблема?
– Эти районы находятся на территории восьми административных округов - Северного, Северо-Восточного, Восточного, Юго-Восточного, Южного, Юго-Западного, Западного и Северо-Западного. Ситуация постоянно меняется, по нескольким районам мы уже наметили решения. Готовых площадок нет, значит, надо искать участки для выкупа. Например, мы практически уже согласовали приобретение пяти площадок у Минобороны. От них уже получено предварительное согласие, что они готовы с нами эти территории проработать, а уже окончательный механизм того, как это будет происходить, мы разработаем позже, в течение полугода.

– Полностью ли вы довольны, как выглядят квартиры, которые передаются москвичам по программе реновации? Насколько вам кажется обоснованной критика их планировок и качества строительства в соцсетях?
– Я считаю, что качество квартир на хорошем уровне. Хотя, конечно, не исключаю, что есть квартиры, где имеются отдельные недоделки, недочеты. Но у нас при всех информационных центрах по программе реновации созданы рабочие бригады. Они занимаются устранением замечаний, с которыми участники программы реновации обращаются к нам.
При этом хочу пояснить: те дома, в которые сейчас переселяются люди, изначально строились по другим стандартам. Но многие участники программы реновации изъявили желание переехать в новое жилье как можно скорее. И мэр Москвы пошел навстречу и принял решение предложить уже имеющиеся в городской собственности новостройки. Но - адаптировать их к повышенным стандартам комфорта и благоустройства. Ни для кого не секрет, что гораздо легче построить новый дом с нуля с уже заданными стандартами, чем переделывать существующий. Поэтому только спасибо можно сказать КП "УГС", которое проводит эту работу. Подавляющее большинство квартирами довольны. Свыше 10,5 тысячи человек сейчас в процессе переселения, из которых несколько тысяч уже встретили на новом месте Новый год, подняв бокалы шампанского и за новоселье. А 112 семей в 2018 году докупили дополнительные квадратные метры. В целом же сама за себя говорит такая цифра: 95% людей переехало сразу именно в те квартиры, которые им предложили. Это очень хороший показатель.

– В конце сентября в Москве определили победителей международного конкурса концепций застройки для пяти экспериментальных площадок реновации. Какова дальнейшая судьба этих проектов, о них давно ничего не было слышно?
– Сейчас мы отрабатываем их с проектировщиками-победителями. Идет серьезная работа по увязке архитектурных решений с ценой и с качеством. Надо красивые "хотелки" уложить в конкретику – в очередность переселения, этапность волны, стоимость работ, увязать их с транспортом и перекладкой коммуникаций. Речь ведь идет о строительстве в плотно застроенном городе. Непростая задача - создать новый образ жизни не в чистом поле. Кстати, с одним из архитекторов мы так и не договорились. То решение, которое он предлагал, по нашей предельной цене выходило за рамки нашего бюджета. После трех месяцев работы пришлось обратиться к участнику конкурса, занявшему второе место – он смог предложить решение, которое укладывается в смету.
Я думаю, в течение полугодия мы решим все эти вопросы и утвердим техническое задание на проектирование экспериментальных кварталов.

"Мосинжпроект" открывает международные горизонты

– В 2018 году "Мосинжпроект" получил разрешение на строительство небоскреба в "Москва-Сити" и даже объявил тендер на поиск подрядчика. Зачем городской компании такой проект, особенно с учетом, что в высотке планируется довольно большой объем квартир – не разумнее ли предоставить возможность строить в "Сити" коммерческим девелоперам?
– Мы считаем, что этот проект сработает на развитие наших компетенций и позволит увеличить прибыль "Мосинжпроекта". Напомню, сейчас мы платим компании минимальные деньги за управление проектом строительства метро, и даже при этом город, которому принадлежит 100% акций "Мосинжпроекта", получает больше 1 миллиарда рублей в год в качестве дивидендов.
В этом году, 28 октября, отметила 60-летие компания "Мосинжпроект" – один из крупнейших инжиниринговых холдингов полного цикла в России. На сегодняшний день компания создает сложнейшие инфраструктурные объекты, без которых невозможно функционирование такого современного мегаполиса, как Москва.
После того, как в 2023 году будет завершен основной объем строительства новых станций метро в Москве, перед компанией и городом встанет вопрос: что делать с набранными "Мосинжпроектом" компетенциями, что делать несколькими десятками тысяч людей, которых мы собирали и учили по всей стране 5-7-10 лет? Строительство небоскреба в "Москве-Сити" позволит "Мосинжпроекту" получить в портфель проектов интересный объект, показательный для инвесторов из разных стран.  Это будет уникальный многофункциональный комплекс, самое высокое жилое здание в Европе: 405 метров (104 надземных этажа), площадью более 280 тысяч квадратных метров. К тому же в него переедет головной офис самого застройщика. Помимо жилья площадью 130 тысяч квадратных метров, бизнес-центра площадью 52 тысячи квадратных метров, там будут предприятия торговли, парковки, а также детский сад временного пребывания.

– Когда планируется завершить строительство высотки, и какова его стоимость?
– Мы планируем закончить строительство через 5 лет, стоимость всего проекта пока считается. Пока известна предельная цена котлована и нижней части объекта – 5 миллиардов рублей, для них мы ищем подрядчика.

– Почему вы вообще считаете, что услуги "Мосинжпроекта" будут востребованы за рубежом?
– Компания входит сотню крупнейших инжиниринговых компаний мира, и уже сегодня у нас есть предложения по Ирану, Индии, Вьетнаму, Казахстану и даже Европе. Благодаря девальвации рубля, по соотношению цена – качество – сроки мы строим дешевле всех в Европе и вполне можем конкурировать с китайскими подрядчиками, строим мы с ними на одном уровне. Я надеюсь, что Морис Леруа (урбанист, экс-министр по вопросам городского развития "Большого Парижа" - ред.), который недавно пришел в "Мосинжпроект" в качестве заместителя по международным вопросам, как раз и займется поиском наших зарубежных партнеров.

– Когда вы говорили о назначении Леруа, вы также упоминали, что в его компетенции будет входить и развитие новой Москвы по линии "Мосинжпроекта". Значит ли это, что вы не в полной мере удовлетворены тем, как сейчас развиваются новые территории города?
– Нет, конечно. Новая Москва развивается динамично и успешно. Я бы сказал, даже опережающими темпами по многим показателям. Дело совсем в другом. С момента принятия основных решений по новой Москве жизнь поменялась. Например, у нас сначала планировалась в Коммунарке одна станция метро, теперь их две, значит, нужно менять транспортную схему. Кроме того, по прошествии нескольких лет встал вопрос о переосмыслении соотношения количества офисных и жилых площадей в рамках проекта административно-делового центра "Коммунарка", а им, напомню, как раз и занимается "Мосинжпроект". Плюс мы в свое время запланировали в Коммунарке большое количество рабочих мест, и для реализации этих планов нужно искать "длинные" деньги, на 10-15 лет. Следовательно, в проект надо привлекать стратегического инвестора. У господина Леруа большой международный опыт развития крупных территорий, его знают во всем мире, ведь во Франции он занимался не только проектом "Большого Парижа", но и был министром по развитию городов. Я надеюсь, его приход в "Мосинжпроект" позволит компании не вариться в своем собственном московском котле, а выйти на международные рынки.

Беседовала Ольга НАБАТНИКОВА [DETAIL_TEXT_TYPE] => html [~DETAIL_TEXT_TYPE] => html [PREVIEW_TEXT] => «Генплан для сложившихся и развивающихся городов не должен быть одной системой. Что касается исторического центра Москвы, считаю, надо жестко все заморозить и ничего не делать. Не строить что-то новое, а заниматься реставрацией, благоустройством, повышать туристическую привлекательность»


[~PREVIEW_TEXT] => «Генплан для сложившихся и развивающихся городов не должен быть одной системой. Что касается исторического центра Москвы, считаю, надо жестко все заморозить и ничего не делать. Не строить что-то новое, а заниматься реставрацией, благоустройством, повышать туристическую привлекательность»


[PREVIEW_TEXT_TYPE] => html [~PREVIEW_TEXT_TYPE] => html [PREVIEW_PICTURE] => Array ( [ID] => 5301 [TIMESTAMP_X] => 20.08.2019 14:20:01 [MODULE_ID] => iblock [HEIGHT] => 363 [WIDTH] => 364 [FILE_SIZE] => 34882 [CONTENT_TYPE] => image/jpeg [SUBDIR] => iblock/30c [FILE_NAME] => marat.jpg [ORIGINAL_NAME] => марат.jpg [DESCRIPTION] => [HANDLER_ID] => [EXTERNAL_ID] => 865898b38aabe10fd2c6b4343b153fd0 [~src] => [SRC] => /upload/iblock/30c/marat.jpg [UNSAFE_SRC] => /upload/iblock/30c/marat.jpg [SAFE_SRC] => /upload/iblock/30c/marat.jpg [ALT] => Для развивающихся городов генплан становится тормозом [TITLE] => Для развивающихся городов генплан становится тормозом ) [~PREVIEW_PICTURE] => 5301 [LANG_DIR] => / [~LANG_DIR] => / [SORT] => 500 [~SORT] => 500 [CODE] => genplan-stanovitsya-tormozom [~CODE] => genplan-stanovitsya-tormozom [EXTERNAL_ID] => 14648 [~EXTERNAL_ID] => 14648 [IBLOCK_TYPE_ID] => interview [~IBLOCK_TYPE_ID] => interview [IBLOCK_CODE] => interview [~IBLOCK_CODE] => interview [IBLOCK_EXTERNAL_ID] => [~IBLOCK_EXTERNAL_ID] => [LID] => s1 [~LID] => s1 [EDIT_LINK] => [DELETE_LINK] => [DISPLAY_ACTIVE_FROM] => 16.07.2019 [IPROPERTY_VALUES] => Array ( [SECTION_META_TITLE] => Для развивающихся городов генплан становится тормозом [ELEMENT_META_TITLE] => Для развивающихся городов генплан становится тормозом ) [FIELDS] => Array ( ) [PROPERTIES] => Array ( [SHOW_IN_MAIN] => Array ( [ID] => 9 [TIMESTAMP_X] => 2017-11-04 02:22:22 [IBLOCK_ID] => 5 [NAME] => Показывать на главной [ACTIVE] => Y [SORT] => 5 [CODE] => SHOW_IN_MAIN [DEFAULT_VALUE] => [PROPERTY_TYPE] => L [ROW_COUNT] => 1 [COL_COUNT] => 30 [LIST_TYPE] => C [MULTIPLE] => N [XML_ID] => [FILE_TYPE] => [MULTIPLE_CNT] => 5 [TMP_ID] => [LINK_IBLOCK_ID] => 0 [WITH_DESCRIPTION] => N [SEARCHABLE] => N [FILTRABLE] => N [IS_REQUIRED] => N [VERSION] => 1 [USER_TYPE] => [USER_TYPE_SETTINGS] => [HINT] => [PROPERTY_VALUE_ID] => 22423 [VALUE] => Y [DESCRIPTION] => [VALUE_ENUM] => Y [VALUE_XML_ID] => 4c27837c1dc39f338f237c5cc4ca29ad [VALUE_SORT] => 500 [VALUE_ENUM_ID] => 5 [~VALUE] => Y [~DESCRIPTION] => [~NAME] => Показывать на главной [~DEFAULT_VALUE] => ) [PERSON] => Array ( [ID] => 4 [TIMESTAMP_X] => 2017-11-03 18:58:49 [IBLOCK_ID] => 5 [NAME] => Ревювер [ACTIVE] => Y [SORT] => 10 [CODE] => PERSON [DEFAULT_VALUE] => [PROPERTY_TYPE] => E [ROW_COUNT] => 1 [COL_COUNT] => 30 [LIST_TYPE] => L [MULTIPLE] => N [XML_ID] => [FILE_TYPE] => [MULTIPLE_CNT] => 5 [TMP_ID] => [LINK_IBLOCK_ID] => 4 [WITH_DESCRIPTION] => N [SEARCHABLE] => N [FILTRABLE] => N [IS_REQUIRED] => N [VERSION] => 1 [USER_TYPE] => [USER_TYPE_SETTINGS] => [HINT] => [PROPERTY_VALUE_ID] => [VALUE] => [DESCRIPTION] => [VALUE_ENUM] => [VALUE_XML_ID] => [VALUE_SORT] => [~VALUE] => [~DESCRIPTION] => [~NAME] => Ревювер [~DEFAULT_VALUE] => ) [WHERE_SHOW] => Array ( [ID] => 5 [TIMESTAMP_X] => 2017-11-03 18:58:49 [IBLOCK_ID] => 5 [NAME] => Где показывать [ACTIVE] => Y [SORT] => 20 [CODE] => WHERE_SHOW [DEFAULT_VALUE] => [PROPERTY_TYPE] => L [ROW_COUNT] => 1 [COL_COUNT] => 30 [LIST_TYPE] => L [MULTIPLE] => N [XML_ID] => [FILE_TYPE] => [MULTIPLE_CNT] => 5 [TMP_ID] => [LINK_IBLOCK_ID] => 0 [WITH_DESCRIPTION] => N [SEARCHABLE] => N [FILTRABLE] => N [IS_REQUIRED] => N [VERSION] => 1 [USER_TYPE] => [USER_TYPE_SETTINGS] => [HINT] => [PROPERTY_VALUE_ID] => 22421 [VALUE] => Слева [DESCRIPTION] => [VALUE_ENUM] => Слева [VALUE_XML_ID] => 72d0888d6166653cd27ac7b37502fa31 [VALUE_SORT] => 10 [VALUE_ENUM_ID] => 1 [~VALUE] => Слева [~DESCRIPTION] => [~NAME] => Где показывать [~DEFAULT_VALUE] => ) [VIEW] => Array ( [ID] => 6 [TIMESTAMP_X] => 2017-11-03 23:20:12 [IBLOCK_ID] => 5 [NAME] => Вид [ACTIVE] => Y [SORT] => 30 [CODE] => VIEW [DEFAULT_VALUE] => [PROPERTY_TYPE] => L [ROW_COUNT] => 1 [COL_COUNT] => 30 [LIST_TYPE] => L [MULTIPLE] => N [XML_ID] => [FILE_TYPE] => [MULTIPLE_CNT] => 5 [TMP_ID] => [LINK_IBLOCK_ID] => 0 [WITH_DESCRIPTION] => N [SEARCHABLE] => N [FILTRABLE] => N [IS_REQUIRED] => N [VERSION] => 1 [USER_TYPE] => [USER_TYPE_SETTINGS] => [HINT] => [PROPERTY_VALUE_ID] => 22422 [VALUE] => Горизонтальный [DESCRIPTION] => [VALUE_ENUM] => Горизонтальный [VALUE_XML_ID] => horizontal [VALUE_SORT] => 10 [VALUE_ENUM_ID] => 3 [~VALUE] => Горизонтальный [~DESCRIPTION] => [~NAME] => Вид [~DEFAULT_VALUE] => ) [AUTHOR_NAME] => Array ( [ID] => 7 [TIMESTAMP_X] => 2017-11-04 01:44:54 [IBLOCK_ID] => 5 [NAME] => Имя автора [ACTIVE] => Y [SORT] => 40 [CODE] => AUTHOR_NAME [DEFAULT_VALUE] => [PROPERTY_TYPE] => S [ROW_COUNT] => 1 [COL_COUNT] => 30 [LIST_TYPE] => L [MULTIPLE] => N [XML_ID] => [FILE_TYPE] => [MULTIPLE_CNT] => 5 [TMP_ID] => [LINK_IBLOCK_ID] => 0 [WITH_DESCRIPTION] => N [SEARCHABLE] => N [FILTRABLE] => N [IS_REQUIRED] => N [VERSION] => 1 [USER_TYPE] => [USER_TYPE_SETTINGS] => [HINT] => [PROPERTY_VALUE_ID] => 22083 [VALUE] => Марат Хуснуллин [DESCRIPTION] => [VALUE_ENUM] => [VALUE_XML_ID] => [VALUE_SORT] => [~VALUE] => Марат Хуснуллин [~DESCRIPTION] => [~NAME] => Имя автора [~DEFAULT_VALUE] => ) [AUTHOR_POSITION] => Array ( [ID] => 8 [TIMESTAMP_X] => 2017-11-04 01:44:54 [IBLOCK_ID] => 5 [NAME] => Посада автора [ACTIVE] => Y [SORT] => 50 [CODE] => AUTHOR_POSITION [DEFAULT_VALUE] => [PROPERTY_TYPE] => S [ROW_COUNT] => 1 [COL_COUNT] => 30 [LIST_TYPE] => L [MULTIPLE] => N [XML_ID] => [FILE_TYPE] => [MULTIPLE_CNT] => 5 [TMP_ID] => [LINK_IBLOCK_ID] => 0 [WITH_DESCRIPTION] => N [SEARCHABLE] => N [FILTRABLE] => N [IS_REQUIRED] => N [VERSION] => 1 [USER_TYPE] => [USER_TYPE_SETTINGS] => [HINT] => [PROPERTY_VALUE_ID] => 22084 [VALUE] => заммэра Москвы по градостроительному развитию и строительству [DESCRIPTION] => [VALUE_ENUM] => [VALUE_XML_ID] => [VALUE_SORT] => [~VALUE] => заммэра Москвы по градостроительному развитию и строительству [~DESCRIPTION] => [~NAME] => Посада автора [~DEFAULT_VALUE] => ) ) [DISPLAY_PROPERTIES] => Array ( [SHOW_IN_MAIN] => Array ( [ID] => 9 [TIMESTAMP_X] => 2017-11-04 02:22:22 [IBLOCK_ID] => 5 [NAME] => Показывать на главной [ACTIVE] => Y [SORT] => 5 [CODE] => SHOW_IN_MAIN [DEFAULT_VALUE] => [PROPERTY_TYPE] => L [ROW_COUNT] => 1 [COL_COUNT] => 30 [LIST_TYPE] => C [MULTIPLE] => N [XML_ID] => [FILE_TYPE] => [MULTIPLE_CNT] => 5 [TMP_ID] => [LINK_IBLOCK_ID] => 0 [WITH_DESCRIPTION] => N [SEARCHABLE] => N [FILTRABLE] => N [IS_REQUIRED] => N [VERSION] => 1 [USER_TYPE] => [USER_TYPE_SETTINGS] => [HINT] => [PROPERTY_VALUE_ID] => 22423 [VALUE] => Y [DESCRIPTION] => [VALUE_ENUM] => Y [VALUE_XML_ID] => 4c27837c1dc39f338f237c5cc4ca29ad [VALUE_SORT] => 500 [VALUE_ENUM_ID] => 5 [~VALUE] => Y [~DESCRIPTION] => [~NAME] => Показывать на главной [~DEFAULT_VALUE] => [DISPLAY_VALUE] => Y ) [AUTHOR_NAME] => Array ( [ID] => 7 [TIMESTAMP_X] => 2017-11-04 01:44:54 [IBLOCK_ID] => 5 [NAME] => Имя автора [ACTIVE] => Y [SORT] => 40 [CODE] => AUTHOR_NAME [DEFAULT_VALUE] => [PROPERTY_TYPE] => S [ROW_COUNT] => 1 [COL_COUNT] => 30 [LIST_TYPE] => L [MULTIPLE] => N [XML_ID] => [FILE_TYPE] => [MULTIPLE_CNT] => 5 [TMP_ID] => [LINK_IBLOCK_ID] => 0 [WITH_DESCRIPTION] => N [SEARCHABLE] => N [FILTRABLE] => N [IS_REQUIRED] => N [VERSION] => 1 [USER_TYPE] => [USER_TYPE_SETTINGS] => [HINT] => [PROPERTY_VALUE_ID] => 22083 [VALUE] => Марат Хуснуллин [DESCRIPTION] => [VALUE_ENUM] => [VALUE_XML_ID] => [VALUE_SORT] => [~VALUE] => Марат Хуснуллин [~DESCRIPTION] => [~NAME] => Имя автора [~DEFAULT_VALUE] => [DISPLAY_VALUE] => Марат Хуснуллин ) [AUTHOR_POSITION] => Array ( [ID] => 8 [TIMESTAMP_X] => 2017-11-04 01:44:54 [IBLOCK_ID] => 5 [NAME] => Посада автора [ACTIVE] => Y [SORT] => 50 [CODE] => AUTHOR_POSITION [DEFAULT_VALUE] => [PROPERTY_TYPE] => S [ROW_COUNT] => 1 [COL_COUNT] => 30 [LIST_TYPE] => L [MULTIPLE] => N [XML_ID] => [FILE_TYPE] => [MULTIPLE_CNT] => 5 [TMP_ID] => [LINK_IBLOCK_ID] => 0 [WITH_DESCRIPTION] => N [SEARCHABLE] => N [FILTRABLE] => N [IS_REQUIRED] => N [VERSION] => 1 [USER_TYPE] => [USER_TYPE_SETTINGS] => [HINT] => [PROPERTY_VALUE_ID] => 22084 [VALUE] => заммэра Москвы по градостроительному развитию и строительству [DESCRIPTION] => [VALUE_ENUM] => [VALUE_XML_ID] => [VALUE_SORT] => [~VALUE] => заммэра Москвы по градостроительному развитию и строительству [~DESCRIPTION] => [~NAME] => Посада автора [~DEFAULT_VALUE] => [DISPLAY_VALUE] => заммэра Москвы по градостроительному развитию и строительству ) ) ) [2] => Array ( [ID] => 14647 [~ID] => 14647 [IBLOCK_ID] => 5 [~IBLOCK_ID] => 5 [IBLOCK_SECTION_ID] => [~IBLOCK_SECTION_ID] => [NAME] => Вместо поддержки архитектуры, есть предпосылки к тому, чтобы она перестала существовать [~NAME] => Вместо поддержки архитектуры, есть предпосылки к тому, чтобы она перестала существовать [ACTIVE_FROM] => 16.07.2019 16:30:00 [~ACTIVE_FROM] => 16.07.2019 16:30:00 [TIMESTAMP_X] => 20.08.2019 14:22:36 [~TIMESTAMP_X] => 20.08.2019 14:22:36 [DETAIL_PAGE_URL] => /interview/boris-levyant/ [~DETAIL_PAGE_URL] => /interview/boris-levyant/ [LIST_PAGE_URL] => /interview/ [~LIST_PAGE_URL] => /interview/ [DETAIL_TEXT] =>

Все, что мы видим в наших городах, придумано архитекторами, а уж затем воплощено строителями. Но какова реальная роль представителей этой профессии в строительном процессе, да и в обществе в целом? Многие зодчие уверены, что в настоящее время они отодвинуты на второй план, что по сути дела подвергаются дискриминации. Такой позиции придерживается Борис Левянт, который дал интервью информационному агентству «Строительство».

– Борис Владимирович, выступая 28 мая на выставке «Российская архитектура новейшая эра 1989-2019», вы  критиковали состояние архитектуры в России. Но одновременно ваши коллеги говорили, что, «наконец-то, 30 лет прошло, архитектура состоялась в России». Как вы прокомментируете эти разные мнения?

– Я прокомментирую таким образом: я не критиковал, как таковую архитектуру: состоялась она или не состоялась. А говорил о том, что, к сожалению, вместо поддержки архитектуры, есть предпосылки к тому, чтобы она вообще прекратила свое существование. Я  пояснял, что уменьшается стоимость проектных работ, и, соответственно, архитектурных услуг, практически убито авторское прав. Пафос моего выступления  был в этом. А что касается состояния архитектуры, то сильные архитекторы чего-то добились за эти 30 лет. Но это скорее не правило, а исключение.

– А как вообще можно у нас оценить архитектора? Есть ли какие-то критерии?

– Что касается критериев, то это скользкий вопрос. И скользкий он в основном из-за того, что на рынке, и в профессии наблюдается неприятная обстановка, и с точки зрения образования, и с точки зрения давления со стороны девелоперов и политиков на архитектора.

– В разговоре со мной ректор МАРХИ откровенно сказал, что институт недостаточно дает инженерной подготовки. И выпускники часто едут куда-то доучиваться. А почему такое происходит? Если они сами понимают, что чего-то не додают,  то почему бы этого не додать?

 У нас сложный процесс изменения программы образования. На самом деле, в мире происходит совмещение инженерных наук и архитектурного искусства. И, в принципе, уже существуют такие   курсы в Англии,  в Америке,  в Италии. Я знаю, есть  курс, когда  на архитектурный факультет приходят инженеры после окончания бакалавриата с тем, чтобы получить еще дополнительное архитектурное образование. То есть, во многих крупных бюро есть инженеры, которые являются участниками творческой команды и оказывают существенное влияние на разработку тех или иных идей. Потому что современная архитектура очень связана с  «зелеными » технологиями, с устойчивостью развития. Эти две профессии начинают активно пересекаться.

– А у нас в ближайшей перспективе инженеры не станут получать дополнительного архитектурного образования?

 Я не вижу этого. И думаю, что те люди, которые об этом задумываются, занимаются самостоятельным образованием. Вот, например, питерская школа всегда имела художественный уклон. Ее представители красиво рисуют, замечательно рассуждают про культуру, историю, человеческую среду, полагая, что в классической среде человеку лучше. Честно говоря, я не очень разделяю это мнение. Потому что для них главное – это фасады. Это школа сталинская. После разгрома всех конструктивистов других группировок, после постановления 1955 года был  вообще забит  гвоздь в гроб российской архитектуры. И сейчас опять начинается та же неприятная тенденция,  что и до девяностых годов, когда ещё была какая-то надежда: укрупнение проектных институтов, введение новых правил повторного применения. Создается библиотека не деталей и узлов, из которых можно конструировать, а непосредственно готовых зданий.

 Кстати, о статусе архитектора. Скажите, пожалуйста, в чем причина непринятия новой редакции закона об архитектуре? Чиновники говорят, что архитектурное сообщество не может между собой договориться. Некоторые архитекторы говорят, что мы не определились, как оценивать архитектора. Вообще этот закон нужен современной России? Поможет ли он  талантливой молодежи выбраться из забвения?

– Молодежь, она на то и молодежь, что у нее  все впереди. Если есть талант и  стержень внутренний, то она пробьется. Проблема в другом. Например, возьмем стоимость и время разработки архитектурного, концепта, за который российский  девелопер готов платить иностранному архитектору   большие деньги. А нам говорят: есть две недели, надо сделать все очень быстро, причем за бесценок. В итоге качество архитектуры страдает из-за недофинансирования. Процветает неуважение к профессии. В 60-70-х годах, даже несмотря на постановление 1955 года, все-таки архитекторы имели и авторские права, и по льготной цене могли купить или получить помещение под мастерские в здании, построенном по их проекту. И много еще чего. Теперь этого уже нет. Это довольно кардинально звучит, но, на мой взгляд, не должно быть никаких экспертиз проектов, во всяком случае, никаких государственных экспертиз, а взаимоотношения архитектора, проектировщика и заказчика должны строиться через страховую компанию. И экспертизу должна проводить страховая компания, а вовсе не специалисты из Госэкспертизы. Потому что из кого она состоит, эта экспертиза? Часто из чиновников, которые не имеют реальной практики. И которые, не неся никакой ни материальной, ни моральной ответственности заставляют вносить в проект сомнительные правки. 15 лет назад я думал, что эта система скоро кончится. Ничего подобного! Вместо этого  возникает все больше требований. Это путь в никуда. Если у архитектора нет авторских прав, то нет заинтересованного творца. Все остальное никакого значения не имеет.

– Скажите, а каким образом контролировать фактическую стоимость проекта, если никто не будет ее проверять?

– А вы думаете, что кто-то проверяет? И эта проверка что-то дает? Ничего подобного. Как коррупция была, так она и осталась. Да как они проверяют? Они же ничего не понимают в этом.

 Зато они говорят, что сэкономили для государства 700 миллионов рублей, например?

 Расскажу простую историю. Мы участвуем в тендере на проектирование здания в городе Н-ске, не буду его называть. И предлагаем проектную местную организацию, которая может сделать все основные разделы и выполнять функцию технического заказчика, а мы сделаем архитектуру. Нам в ответ дают согласие. Мы им даем предложение на 26 млн рублей. Вроде все нормально. Дальше мы получаем подписанный контракт, где прописан полный объем работ, который стоит уже гораздо больше, допустим, 100 млн рублей. На наши вопросы и протесты, что мы договаривались совсем о другом, нас предупреждают, что внесут в черный список компаний, антирейтинг. Это реальная история.

Теперь о том, что опять этим занимались чиновники, которые  ничего не понимают и понимать  не желают. Потому что у них все  просто. Мы говорим о реальной стоимости работ, но они уменьшают цифру в несколько раз. Ты говоришь им: эта работа стоит 100 млн., они говорят: нет, сделай за 20. А дальше пишут, что сэкономили 80 млн. И все это  происходит бесконечно. Они живут за счет процентов от якобы сэкономленных денег. В результате, естественно, ничего не происходит, потому что за 20 млн выполнить работу, которая стоит 100 млн, невозможно. Дальше мы начинаем работать, чтобы не попасть в этот пресловутый рейтинг. Выясняется, что здание не 25 тысяч кв.м, а, например, в два с половиной раза больше. Далее, ввиду того что нам было дано недостоверное техническое задание, и объем работы увеличился более чем в 10 раз, мы требуем либо пересмотра итогов тендера и проведение нового, либо отказываемся  подписывать договор. И эта профанация со стороны государственных чиновников может продолжаться бесконечно.

 За годы самостоятельной работы у вас сложилось  мнение,  с чем лучше работать: с жилой недвижимостью, с офисными зданиями или еще с чем-то другим?

 Наша  компания существует с 1991 года. И мы всегда считали себя коммерческими архитекторами и не скрывали эту прагматичную позицию. Поэтому коллеги по цеху относились к нам с пренебрежением, думая, что мы готовы ради денег на что угодно. На самом деле это  неправда. Мы  видели, что многие так называемые «великие творцы» по факту не имеют опыт работы с коммерческой архитектурой. У них представления остались еще из   советской эпохи, когда ни конкуренции, ни ответственности, по большому счету, не существовало. Архитектор работал под партийным руководством. И  вообще профессия архитектора была и остается очень политизирована, так как зависит от бюджета проекта. А ведь от работы архитектора зависят тысячи людей. Здесь и заказчики, и банкиры, и финансисты, и технические сотрудники, рабочие. А архитектор является «квинтэссенцией» всего этого коллектива. Сейчас этот процесс пытаются дробить, и часть этих функций забирает девелопер, зачастую претендуя и на авторство проекта.

– Для меня стало удивлением, когда я узнал, что в  Копенгагене нет внешне одинаковых домов вообще. А есть у вас проекты, которые повторяются?

 В какой-то степени приятно, когда люди узнают определенный стиль. Можно вычислить, что это наша работа. Мы не ставим сверхзадачу, чтобы все объекты были разными, или наоборот, одинаковыми. Безусловно, есть какой-то любимый набор приемов, идей, деталей, которые хотелось бы использовать. Но всегда это процесс взаимодействия. Крайне редко бывают заказчики, которые говорят: «нарисуйте нам что-нибудь на ваш вкус, потому что мы не понимаем вообще ничего».

 А с такими легче работать?

 С одной стороны легче, с другой стороны, мы же понимаем, что  пройдет 2-3 года, и заказчик  начнет считать, что это он все придумал. Мы проходили уже это много раз. Причем, это происходит на государственном уровне. Закон об архитектуре должен помочь эту проблему решить. Потому что ситуация с авторскими правами должна быть решена однозначно. И тогда такие заявления будут заканчиваться в судах и не в пользу заявителей. А пока все не так. У нас  сейчас обсуждался контракт с крупной госорганизацией на большой проект. И в нем прописан такой пункт:  «подрядчик обязуется передать исключительные авторские права за 10 тыс. рублей заказчику».

– Это из области анекдотов?

– Нет, это из области контрактов. При том, что сам контракт на крупную сумму, несколько сотен миллионов рублей.  Следующий пункт договора: «В случае нарушения этого пункта подрядчик обязуется выплатить штраф в размере 100% стоимости контракта. То есть получается, что Заказчик покупает за 10 тысяч, а мы за то, на что имеем неотъемлемые права, должны заплатить  штраф в полном размере. Это одна проблема. Другая проблема очень характерна для современного времени. Есть специально обученные люди в крупных компаниях, которые составляют контракты таким образом, что, даже  сделав 100% работы, у тебя еще и забирают все авансы обратно, по суду. В итоге очень много компаний обанкротились. Регулярно не доплачивают за выполненную работу 20-30%, а то и  больше. Аргумент простой: «Мы вам и так много  заплатили. Куда вам еще? Но вы же контракт подписали? Мало ли там, какие-то бумажки!». С одной стороны  вопиющая безнаказанность, с другой  беззащитность профессионального сообщества.

– Получается такая картина. У нас нередко привлекают для выполнения архитектурных проектов  иностранные архитектурные бюро, платит им  большие гонорары. Но ту же самую работу могут выполнить и наши архитектуры. Но оплата у них совершенно другая. Что за пренебрежение такое. Перед  иностранцами  снимаем шляпу, а своих дискриминируем? 

 Это сложная ситуация. Бывают вменяемые девелоперы, которые говорят: «Да, нам нужно имя для забора, чтобы лучше продавалось». Мы понимаем, что они используют известные имена зарубежных архитекторов как маркетинговый инструмент для продаж. В последнее время мы часто сталкиваемся с этой ситуацией в своих проектах,  и иногда это расстраивает.  

– Скажите, как ваше бюро ощущает кризис? С 2014 года сокращается строительство коммерческой недвижимости. У вас стало меньше заказов, они удешевляются, вы сокращаете штат? Вообще, как архитектор вашего уровня сопротивляется нынешней ситуации.

– Мы это сильно чувствуем. Коммерческий сектор  действительно сократился. Но сейчас он  начинает слегка оживать.  Скорее всего потому, что 5 лет практически не строили офисных центров. В свое время было принято правильное решение о запрете государственным структурам строить свои штаб-квартиры. А вообще, для  нас это уже четвертый кризис, так что мы уже, во-первых,  научились его переживать и не бояться, и, во-вторых, в какой-то степени предугадывать и как-то реагировать на ситуацию.

– Правильно ли я понял из вашего  выступления, что у вас любимый строительный материал -  стекло?

– Я, честно говоря, не люблю таких штампов.  Мы с интересом относимся к этому материалу. Безусловно, он из всех, пожалуй, самый инновационный. Может быть только дерево впереди. Но оно не прозрачно, поэтому от стекла никуда не уйти, все равно нужны окна.

– Но стекло недолговечно?

– Почему недолговечно? У многих проектов на Западе  есть раздел «утилизация». У нас еще этого нет. Мы почему-то  считаем, что то, что сейчас строится, будет стоять сотни лет. Ничего подобного. Останутся стоять только те объекты, которым повезло  стать памятниками архитектуры. А 98% зданий, так или иначе, будут разбираться. И заменяться новыми.

– Вернемся к теме стекла. В 2010 году Сергей Собянин говорил, что «Москва Сити»  это ошибка бывшего мэра. В 2016 году он уже призывал гордиться «Москва Сити». Так «Москва Сити» – это ошибка или повод для гордости? Как, по-вашему мнению?

 Гордиться. Мне кажется, это уже стало всем абсолютно очевидным. И «Сити» будет развиваться. Сейчас начали строить еще несколько небоскребов. А рядом, в Большом Сити буквально в течение 5-6 лет будет реализовано порядка 5 млн квадратных метров.

– Мне Сергей Полонский рассказывал, что опыта никакого не было строительства. Они где-то что-то у кого-то перенимали, по разным странам ездили. Но по вашей  оценке, что можно сказать об архитектуре проекта?

 С точки зрения архитектуры, это, в общем, хороший уровень. И все, что будет делаться сейчас, это будет еще более высокого качества. С точки зрения строительной технологии, то, как  строят в Европе, в Гонконге  в Сингапуре, это другой технологический уклад и уровень. Нам до него еще далеко. С точки зрения безопасности, на мой взгляд, у нас с этим все в порядке. Москва может гордиться «Москва Сити».

– Вопрос, который касается лично вас. У архитекторов, как у представителей творческой профессии, бывают вдохновения и депрессии. А как с этим у вас?

 На мой взгляд, это абсолютный штамп. На самом деле, проектирование – это ежедневная работа. Я прихожу в офис в 10:30, ухожу в 20:30 или в 21:00. Стараюсь быть всегда в ровном  настроении. А вдохновение  может  возникнуть  ненадолго, потому что много времени на принятие решений нет. Особенно если большой коллектив работает. И  много разных возникает тем. Основные решения все равно приходится принимать кому-то. Поэтому на такой вопрос всегда очень сложно ответить: что вы делаете, когда у вас нет вдохновения? Я делаю то, что я должен, и стараюсь делать это хорошо.

– А должен ли уметь водить рукой современный архитектор по бумаге. Как вы считаете. Мнение ваших коллег расходится?

– Знаете, очень сильно изменился подход к проектированию. С одной стороны, человек, который проходит все реальные стадии профессии, должен уметь что-то нарисовать. С другой стороны, когда архитектор обрастает творческим коллективом, то необходимость постоянного рисования отпадает. Опять же все не так однозначно. Например, есть главный архитектор, он сделал какой-то эскиз, передал своим заместителям, которые  специализируются на расшифровке этого рисунка. И дальше это все пошло в работу. Через какой-то момент мэтру показывают, что из этого наброска получился проект. Он начинает вспоминать, что он первоначально задумал. И сравнивать с тем, что вышло. Есть другой подход, когда руководитель архитектурного бюро не является постоянным генератором  идей, а  предлагает сотрудникам высказаться на эту тему. И принимая участие в обсуждении этих высказываний, решает по какому пути они станут двигаться. У нас в ABD architects именно второй подход.

– Принимая в свое бюро молодого специалиста, есть ли для него  какие-то вступительные испытания?

– Мы обычно смотрим резюме, которое дает какую-то информацию об образовании и опыте претендента. В первую очередь нас интересует его художественный вкус. В том числе, как человек одевается, какую музыку слушает, какая ему живопись нравится, какие архитектурные стили предпочитает. Если вкуса нет, то для нашей работы он не подходит. Если есть, то он уже является кандидатом на сотрудничество с нами. А дальше мы проверяем его на уровень владения программным обеспечением. Если уровень нас устраивает, то мы берем человека на испытательный срок. За эти три месяца он должен каким-то образом себя проявить, адаптироваться в коллективе. Если он прижился в нем, если нашим коллегам с ним комфортно работать, то это большой плюс для него. 

Беседовал Александр Гусев

[~DETAIL_TEXT] =>

Все, что мы видим в наших городах, придумано архитекторами, а уж затем воплощено строителями. Но какова реальная роль представителей этой профессии в строительном процессе, да и в обществе в целом? Многие зодчие уверены, что в настоящее время они отодвинуты на второй план, что по сути дела подвергаются дискриминации. Такой позиции придерживается Борис Левянт, который дал интервью информационному агентству «Строительство».

– Борис Владимирович, выступая 28 мая на выставке «Российская архитектура новейшая эра 1989-2019», вы  критиковали состояние архитектуры в России. Но одновременно ваши коллеги говорили, что, «наконец-то, 30 лет прошло, архитектура состоялась в России». Как вы прокомментируете эти разные мнения?

– Я прокомментирую таким образом: я не критиковал, как таковую архитектуру: состоялась она или не состоялась. А говорил о том, что, к сожалению, вместо поддержки архитектуры, есть предпосылки к тому, чтобы она вообще прекратила свое существование. Я  пояснял, что уменьшается стоимость проектных работ, и, соответственно, архитектурных услуг, практически убито авторское прав. Пафос моего выступления  был в этом. А что касается состояния архитектуры, то сильные архитекторы чего-то добились за эти 30 лет. Но это скорее не правило, а исключение.

– А как вообще можно у нас оценить архитектора? Есть ли какие-то критерии?

– Что касается критериев, то это скользкий вопрос. И скользкий он в основном из-за того, что на рынке, и в профессии наблюдается неприятная обстановка, и с точки зрения образования, и с точки зрения давления со стороны девелоперов и политиков на архитектора.

– В разговоре со мной ректор МАРХИ откровенно сказал, что институт недостаточно дает инженерной подготовки. И выпускники часто едут куда-то доучиваться. А почему такое происходит? Если они сами понимают, что чего-то не додают,  то почему бы этого не додать?

 У нас сложный процесс изменения программы образования. На самом деле, в мире происходит совмещение инженерных наук и архитектурного искусства. И, в принципе, уже существуют такие   курсы в Англии,  в Америке,  в Италии. Я знаю, есть  курс, когда  на архитектурный факультет приходят инженеры после окончания бакалавриата с тем, чтобы получить еще дополнительное архитектурное образование. То есть, во многих крупных бюро есть инженеры, которые являются участниками творческой команды и оказывают существенное влияние на разработку тех или иных идей. Потому что современная архитектура очень связана с  «зелеными » технологиями, с устойчивостью развития. Эти две профессии начинают активно пересекаться.

– А у нас в ближайшей перспективе инженеры не станут получать дополнительного архитектурного образования?

 Я не вижу этого. И думаю, что те люди, которые об этом задумываются, занимаются самостоятельным образованием. Вот, например, питерская школа всегда имела художественный уклон. Ее представители красиво рисуют, замечательно рассуждают про культуру, историю, человеческую среду, полагая, что в классической среде человеку лучше. Честно говоря, я не очень разделяю это мнение. Потому что для них главное – это фасады. Это школа сталинская. После разгрома всех конструктивистов других группировок, после постановления 1955 года был  вообще забит  гвоздь в гроб российской архитектуры. И сейчас опять начинается та же неприятная тенденция,  что и до девяностых годов, когда ещё была какая-то надежда: укрупнение проектных институтов, введение новых правил повторного применения. Создается библиотека не деталей и узлов, из которых можно конструировать, а непосредственно готовых зданий.

 Кстати, о статусе архитектора. Скажите, пожалуйста, в чем причина непринятия новой редакции закона об архитектуре? Чиновники говорят, что архитектурное сообщество не может между собой договориться. Некоторые архитекторы говорят, что мы не определились, как оценивать архитектора. Вообще этот закон нужен современной России? Поможет ли он  талантливой молодежи выбраться из забвения?

– Молодежь, она на то и молодежь, что у нее  все впереди. Если есть талант и  стержень внутренний, то она пробьется. Проблема в другом. Например, возьмем стоимость и время разработки архитектурного, концепта, за который российский  девелопер готов платить иностранному архитектору   большие деньги. А нам говорят: есть две недели, надо сделать все очень быстро, причем за бесценок. В итоге качество архитектуры страдает из-за недофинансирования. Процветает неуважение к профессии. В 60-70-х годах, даже несмотря на постановление 1955 года, все-таки архитекторы имели и авторские права, и по льготной цене могли купить или получить помещение под мастерские в здании, построенном по их проекту. И много еще чего. Теперь этого уже нет. Это довольно кардинально звучит, но, на мой взгляд, не должно быть никаких экспертиз проектов, во всяком случае, никаких государственных экспертиз, а взаимоотношения архитектора, проектировщика и заказчика должны строиться через страховую компанию. И экспертизу должна проводить страховая компания, а вовсе не специалисты из Госэкспертизы. Потому что из кого она состоит, эта экспертиза? Часто из чиновников, которые не имеют реальной практики. И которые, не неся никакой ни материальной, ни моральной ответственности заставляют вносить в проект сомнительные правки. 15 лет назад я думал, что эта система скоро кончится. Ничего подобного! Вместо этого  возникает все больше требований. Это путь в никуда. Если у архитектора нет авторских прав, то нет заинтересованного творца. Все остальное никакого значения не имеет.

– Скажите, а каким образом контролировать фактическую стоимость проекта, если никто не будет ее проверять?

– А вы думаете, что кто-то проверяет? И эта проверка что-то дает? Ничего подобного. Как коррупция была, так она и осталась. Да как они проверяют? Они же ничего не понимают в этом.

 Зато они говорят, что сэкономили для государства 700 миллионов рублей, например?

 Расскажу простую историю. Мы участвуем в тендере на проектирование здания в городе Н-ске, не буду его называть. И предлагаем проектную местную организацию, которая может сделать все основные разделы и выполнять функцию технического заказчика, а мы сделаем архитектуру. Нам в ответ дают согласие. Мы им даем предложение на 26 млн рублей. Вроде все нормально. Дальше мы получаем подписанный контракт, где прописан полный объем работ, который стоит уже гораздо больше, допустим, 100 млн рублей. На наши вопросы и протесты, что мы договаривались совсем о другом, нас предупреждают, что внесут в черный список компаний, антирейтинг. Это реальная история.

Теперь о том, что опять этим занимались чиновники, которые  ничего не понимают и понимать  не желают. Потому что у них все  просто. Мы говорим о реальной стоимости работ, но они уменьшают цифру в несколько раз. Ты говоришь им: эта работа стоит 100 млн., они говорят: нет, сделай за 20. А дальше пишут, что сэкономили 80 млн. И все это  происходит бесконечно. Они живут за счет процентов от якобы сэкономленных денег. В результате, естественно, ничего не происходит, потому что за 20 млн выполнить работу, которая стоит 100 млн, невозможно. Дальше мы начинаем работать, чтобы не попасть в этот пресловутый рейтинг. Выясняется, что здание не 25 тысяч кв.м, а, например, в два с половиной раза больше. Далее, ввиду того что нам было дано недостоверное техническое задание, и объем работы увеличился более чем в 10 раз, мы требуем либо пересмотра итогов тендера и проведение нового, либо отказываемся  подписывать договор. И эта профанация со стороны государственных чиновников может продолжаться бесконечно.

 За годы самостоятельной работы у вас сложилось  мнение,  с чем лучше работать: с жилой недвижимостью, с офисными зданиями или еще с чем-то другим?

 Наша  компания существует с 1991 года. И мы всегда считали себя коммерческими архитекторами и не скрывали эту прагматичную позицию. Поэтому коллеги по цеху относились к нам с пренебрежением, думая, что мы готовы ради денег на что угодно. На самом деле это  неправда. Мы  видели, что многие так называемые «великие творцы» по факту не имеют опыт работы с коммерческой архитектурой. У них представления остались еще из   советской эпохи, когда ни конкуренции, ни ответственности, по большому счету, не существовало. Архитектор работал под партийным руководством. И  вообще профессия архитектора была и остается очень политизирована, так как зависит от бюджета проекта. А ведь от работы архитектора зависят тысячи людей. Здесь и заказчики, и банкиры, и финансисты, и технические сотрудники, рабочие. А архитектор является «квинтэссенцией» всего этого коллектива. Сейчас этот процесс пытаются дробить, и часть этих функций забирает девелопер, зачастую претендуя и на авторство проекта.

– Для меня стало удивлением, когда я узнал, что в  Копенгагене нет внешне одинаковых домов вообще. А есть у вас проекты, которые повторяются?

 В какой-то степени приятно, когда люди узнают определенный стиль. Можно вычислить, что это наша работа. Мы не ставим сверхзадачу, чтобы все объекты были разными, или наоборот, одинаковыми. Безусловно, есть какой-то любимый набор приемов, идей, деталей, которые хотелось бы использовать. Но всегда это процесс взаимодействия. Крайне редко бывают заказчики, которые говорят: «нарисуйте нам что-нибудь на ваш вкус, потому что мы не понимаем вообще ничего».

 А с такими легче работать?

 С одной стороны легче, с другой стороны, мы же понимаем, что  пройдет 2-3 года, и заказчик  начнет считать, что это он все придумал. Мы проходили уже это много раз. Причем, это происходит на государственном уровне. Закон об архитектуре должен помочь эту проблему решить. Потому что ситуация с авторскими правами должна быть решена однозначно. И тогда такие заявления будут заканчиваться в судах и не в пользу заявителей. А пока все не так. У нас  сейчас обсуждался контракт с крупной госорганизацией на большой проект. И в нем прописан такой пункт:  «подрядчик обязуется передать исключительные авторские права за 10 тыс. рублей заказчику».

– Это из области анекдотов?

– Нет, это из области контрактов. При том, что сам контракт на крупную сумму, несколько сотен миллионов рублей.  Следующий пункт договора: «В случае нарушения этого пункта подрядчик обязуется выплатить штраф в размере 100% стоимости контракта. То есть получается, что Заказчик покупает за 10 тысяч, а мы за то, на что имеем неотъемлемые права, должны заплатить  штраф в полном размере. Это одна проблема. Другая проблема очень характерна для современного времени. Есть специально обученные люди в крупных компаниях, которые составляют контракты таким образом, что, даже  сделав 100% работы, у тебя еще и забирают все авансы обратно, по суду. В итоге очень много компаний обанкротились. Регулярно не доплачивают за выполненную работу 20-30%, а то и  больше. Аргумент простой: «Мы вам и так много  заплатили. Куда вам еще? Но вы же контракт подписали? Мало ли там, какие-то бумажки!». С одной стороны  вопиющая безнаказанность, с другой  беззащитность профессионального сообщества.

– Получается такая картина. У нас нередко привлекают для выполнения архитектурных проектов  иностранные архитектурные бюро, платит им  большие гонорары. Но ту же самую работу могут выполнить и наши архитектуры. Но оплата у них совершенно другая. Что за пренебрежение такое. Перед  иностранцами  снимаем шляпу, а своих дискриминируем? 

 Это сложная ситуация. Бывают вменяемые девелоперы, которые говорят: «Да, нам нужно имя для забора, чтобы лучше продавалось». Мы понимаем, что они используют известные имена зарубежных архитекторов как маркетинговый инструмент для продаж. В последнее время мы часто сталкиваемся с этой ситуацией в своих проектах,  и иногда это расстраивает.  

– Скажите, как ваше бюро ощущает кризис? С 2014 года сокращается строительство коммерческой недвижимости. У вас стало меньше заказов, они удешевляются, вы сокращаете штат? Вообще, как архитектор вашего уровня сопротивляется нынешней ситуации.

– Мы это сильно чувствуем. Коммерческий сектор  действительно сократился. Но сейчас он  начинает слегка оживать.  Скорее всего потому, что 5 лет практически не строили офисных центров. В свое время было принято правильное решение о запрете государственным структурам строить свои штаб-квартиры. А вообще, для  нас это уже четвертый кризис, так что мы уже, во-первых,  научились его переживать и не бояться, и, во-вторых, в какой-то степени предугадывать и как-то реагировать на ситуацию.

– Правильно ли я понял из вашего  выступления, что у вас любимый строительный материал -  стекло?

– Я, честно говоря, не люблю таких штампов.  Мы с интересом относимся к этому материалу. Безусловно, он из всех, пожалуй, самый инновационный. Может быть только дерево впереди. Но оно не прозрачно, поэтому от стекла никуда не уйти, все равно нужны окна.

– Но стекло недолговечно?

– Почему недолговечно? У многих проектов на Западе  есть раздел «утилизация». У нас еще этого нет. Мы почему-то  считаем, что то, что сейчас строится, будет стоять сотни лет. Ничего подобного. Останутся стоять только те объекты, которым повезло  стать памятниками архитектуры. А 98% зданий, так или иначе, будут разбираться. И заменяться новыми.

– Вернемся к теме стекла. В 2010 году Сергей Собянин говорил, что «Москва Сити»  это ошибка бывшего мэра. В 2016 году он уже призывал гордиться «Москва Сити». Так «Москва Сити» – это ошибка или повод для гордости? Как, по-вашему мнению?

 Гордиться. Мне кажется, это уже стало всем абсолютно очевидным. И «Сити» будет развиваться. Сейчас начали строить еще несколько небоскребов. А рядом, в Большом Сити буквально в течение 5-6 лет будет реализовано порядка 5 млн квадратных метров.

– Мне Сергей Полонский рассказывал, что опыта никакого не было строительства. Они где-то что-то у кого-то перенимали, по разным странам ездили. Но по вашей  оценке, что можно сказать об архитектуре проекта?

 С точки зрения архитектуры, это, в общем, хороший уровень. И все, что будет делаться сейчас, это будет еще более высокого качества. С точки зрения строительной технологии, то, как  строят в Европе, в Гонконге  в Сингапуре, это другой технологический уклад и уровень. Нам до него еще далеко. С точки зрения безопасности, на мой взгляд, у нас с этим все в порядке. Москва может гордиться «Москва Сити».

– Вопрос, который касается лично вас. У архитекторов, как у представителей творческой профессии, бывают вдохновения и депрессии. А как с этим у вас?

 На мой взгляд, это абсолютный штамп. На самом деле, проектирование – это ежедневная работа. Я прихожу в офис в 10:30, ухожу в 20:30 или в 21:00. Стараюсь быть всегда в ровном  настроении. А вдохновение  может  возникнуть  ненадолго, потому что много времени на принятие решений нет. Особенно если большой коллектив работает. И  много разных возникает тем. Основные решения все равно приходится принимать кому-то. Поэтому на такой вопрос всегда очень сложно ответить: что вы делаете, когда у вас нет вдохновения? Я делаю то, что я должен, и стараюсь делать это хорошо.

– А должен ли уметь водить рукой современный архитектор по бумаге. Как вы считаете. Мнение ваших коллег расходится?

– Знаете, очень сильно изменился подход к проектированию. С одной стороны, человек, который проходит все реальные стадии профессии, должен уметь что-то нарисовать. С другой стороны, когда архитектор обрастает творческим коллективом, то необходимость постоянного рисования отпадает. Опять же все не так однозначно. Например, есть главный архитектор, он сделал какой-то эскиз, передал своим заместителям, которые  специализируются на расшифровке этого рисунка. И дальше это все пошло в работу. Через какой-то момент мэтру показывают, что из этого наброска получился проект. Он начинает вспоминать, что он первоначально задумал. И сравнивать с тем, что вышло. Есть другой подход, когда руководитель архитектурного бюро не является постоянным генератором  идей, а  предлагает сотрудникам высказаться на эту тему. И принимая участие в обсуждении этих высказываний, решает по какому пути они станут двигаться. У нас в ABD architects именно второй подход.

– Принимая в свое бюро молодого специалиста, есть ли для него  какие-то вступительные испытания?

– Мы обычно смотрим резюме, которое дает какую-то информацию об образовании и опыте претендента. В первую очередь нас интересует его художественный вкус. В том числе, как человек одевается, какую музыку слушает, какая ему живопись нравится, какие архитектурные стили предпочитает. Если вкуса нет, то для нашей работы он не подходит. Если есть, то он уже является кандидатом на сотрудничество с нами. А дальше мы проверяем его на уровень владения программным обеспечением. Если уровень нас устраивает, то мы берем человека на испытательный срок. За эти три месяца он должен каким-то образом себя проявить, адаптироваться в коллективе. Если он прижился в нем, если нашим коллегам с ним комфортно работать, то это большой плюс для него. 

Беседовал Александр Гусев

[DETAIL_TEXT_TYPE] => html [~DETAIL_TEXT_TYPE] => html [PREVIEW_TEXT] => «Если общество не воздает по заслугам наиболее креативным своим гражданам, которые создают для нас среду обитания, оно начинает терять свой творческий потенциал»

[~PREVIEW_TEXT] => «Если общество не воздает по заслугам наиболее креативным своим гражданам, которые создают для нас среду обитания, оно начинает терять свой творческий потенциал»

[PREVIEW_TEXT_TYPE] => html [~PREVIEW_TEXT_TYPE] => html [PREVIEW_PICTURE] => Array ( [ID] => 5354 [TIMESTAMP_X] => 20.08.2019 14:22:36 [MODULE_ID] => iblock [HEIGHT] => 269 [WIDTH] => 269 [FILE_SIZE] => 7594 [CONTENT_TYPE] => image/jpeg [SUBDIR] => iblock/884 [FILE_NAME] => levyant_10.jpg [ORIGINAL_NAME] => levyant-10.jpg [DESCRIPTION] => [HANDLER_ID] => [EXTERNAL_ID] => 601990b2b367c985e0f106d27cb17794 [~src] => [SRC] => /upload/iblock/884/levyant_10.jpg [UNSAFE_SRC] => /upload/iblock/884/levyant_10.jpg [SAFE_SRC] => /upload/iblock/884/levyant_10.jpg [ALT] => Вместо поддержки архитектуры, есть предпосылки к тому, чтобы она перестала существовать [TITLE] => Вместо поддержки архитектуры, есть предпосылки к тому, чтобы она перестала существовать ) [~PREVIEW_PICTURE] => 5354 [LANG_DIR] => / [~LANG_DIR] => / [SORT] => 500 [~SORT] => 500 [CODE] => boris-levyant [~CODE] => boris-levyant [EXTERNAL_ID] => 14647 [~EXTERNAL_ID] => 14647 [IBLOCK_TYPE_ID] => interview [~IBLOCK_TYPE_ID] => interview [IBLOCK_CODE] => interview [~IBLOCK_CODE] => interview [IBLOCK_EXTERNAL_ID] => [~IBLOCK_EXTERNAL_ID] => [LID] => s1 [~LID] => s1 [EDIT_LINK] => [DELETE_LINK] => [DISPLAY_ACTIVE_FROM] => 16.07.2019 [IPROPERTY_VALUES] => Array ( [SECTION_META_TITLE] => Вместо поддержки архитектуры, есть предпосылки к тому, чтобы она перестала существовать [ELEMENT_META_TITLE] => Вместо поддержки архитектуры, есть предпосылки к тому, чтобы она перестала существовать [ELEMENT_META_KEYWORDS] => Борис Левянт [ELEMENT_PAGE_TITLE] => Есть предпосылки к тому, чтобы архитектура вообще перестала существовать ) [FIELDS] => Array ( ) [PROPERTIES] => Array ( [SHOW_IN_MAIN] => Array ( [ID] => 9 [TIMESTAMP_X] => 2017-11-04 02:22:22 [IBLOCK_ID] => 5 [NAME] => Показывать на главной [ACTIVE] => Y [SORT] => 5 [CODE] => SHOW_IN_MAIN [DEFAULT_VALUE] => [PROPERTY_TYPE] => L [ROW_COUNT] => 1 [COL_COUNT] => 30 [LIST_TYPE] => C [MULTIPLE] => N [XML_ID] => [FILE_TYPE] => [MULTIPLE_CNT] => 5 [TMP_ID] => [LINK_IBLOCK_ID] => 0 [WITH_DESCRIPTION] => N [SEARCHABLE] => N [FILTRABLE] => N [IS_REQUIRED] => N [VERSION] => 1 [USER_TYPE] => [USER_TYPE_SETTINGS] => [HINT] => [PROPERTY_VALUE_ID] => 22444 [VALUE] => Y [DESCRIPTION] => [VALUE_ENUM] => Y [VALUE_XML_ID] => 4c27837c1dc39f338f237c5cc4ca29ad [VALUE_SORT] => 500 [VALUE_ENUM_ID] => 5 [~VALUE] => Y [~DESCRIPTION] => [~NAME] => Показывать на главной [~DEFAULT_VALUE] => ) [PERSON] => Array ( [ID] => 4 [TIMESTAMP_X] => 2017-11-03 18:58:49 [IBLOCK_ID] => 5 [NAME] => Ревювер [ACTIVE] => Y [SORT] => 10 [CODE] => PERSON [DEFAULT_VALUE] => [PROPERTY_TYPE] => E [ROW_COUNT] => 1 [COL_COUNT] => 30 [LIST_TYPE] => L [MULTIPLE] => N [XML_ID] => [FILE_TYPE] => [MULTIPLE_CNT] => 5 [TMP_ID] => [LINK_IBLOCK_ID] => 4 [WITH_DESCRIPTION] => N [SEARCHABLE] => N [FILTRABLE] => N [IS_REQUIRED] => N [VERSION] => 1 [USER_TYPE] => [USER_TYPE_SETTINGS] => [HINT] => [PROPERTY_VALUE_ID] => [VALUE] => [DESCRIPTION] => [VALUE_ENUM] => [VALUE_XML_ID] => [VALUE_SORT] => [~VALUE] => [~DESCRIPTION] => [~NAME] => Ревювер [~DEFAULT_VALUE] => ) [WHERE_SHOW] => Array ( [ID] => 5 [TIMESTAMP_X] => 2017-11-03 18:58:49 [IBLOCK_ID] => 5 [NAME] => Где показывать [ACTIVE] => Y [SORT] => 20 [CODE] => WHERE_SHOW [DEFAULT_VALUE] => [PROPERTY_TYPE] => L [ROW_COUNT] => 1 [COL_COUNT] => 30 [LIST_TYPE] => L [MULTIPLE] => N [XML_ID] => [FILE_TYPE] => [MULTIPLE_CNT] => 5 [TMP_ID] => [LINK_IBLOCK_ID] => 0 [WITH_DESCRIPTION] => N [SEARCHABLE] => N [FILTRABLE] => N [IS_REQUIRED] => N [VERSION] => 1 [USER_TYPE] => [USER_TYPE_SETTINGS] => [HINT] => [PROPERTY_VALUE_ID] => 22442 [VALUE] => Слева [DESCRIPTION] => [VALUE_ENUM] => Слева [VALUE_XML_ID] => 72d0888d6166653cd27ac7b37502fa31 [VALUE_SORT] => 10 [VALUE_ENUM_ID] => 1 [~VALUE] => Слева [~DESCRIPTION] => [~NAME] => Где показывать [~DEFAULT_VALUE] => ) [VIEW] => Array ( [ID] => 6 [TIMESTAMP_X] => 2017-11-03 23:20:12 [IBLOCK_ID] => 5 [NAME] => Вид [ACTIVE] => Y [SORT] => 30 [CODE] => VIEW [DEFAULT_VALUE] => [PROPERTY_TYPE] => L [ROW_COUNT] => 1 [COL_COUNT] => 30 [LIST_TYPE] => L [MULTIPLE] => N [XML_ID] => [FILE_TYPE] => [MULTIPLE_CNT] => 5 [TMP_ID] => [LINK_IBLOCK_ID] => 0 [WITH_DESCRIPTION] => N [SEARCHABLE] => N [FILTRABLE] => N [IS_REQUIRED] => N [VERSION] => 1 [USER_TYPE] => [USER_TYPE_SETTINGS] => [HINT] => [PROPERTY_VALUE_ID] => 22443 [VALUE] => Вертикальный [DESCRIPTION] => [VALUE_ENUM] => Вертикальный [VALUE_XML_ID] => vertical [VALUE_SORT] => 20 [VALUE_ENUM_ID] => 4 [~VALUE] => Вертикальный [~DESCRIPTION] => [~NAME] => Вид [~DEFAULT_VALUE] => ) [AUTHOR_NAME] => Array ( [ID] => 7 [TIMESTAMP_X] => 2017-11-04 01:44:54 [IBLOCK_ID] => 5 [NAME] => Имя автора [ACTIVE] => Y [SORT] => 40 [CODE] => AUTHOR_NAME [DEFAULT_VALUE] => [PROPERTY_TYPE] => S [ROW_COUNT] => 1 [COL_COUNT] => 30 [LIST_TYPE] => L [MULTIPLE] => N [XML_ID] => [FILE_TYPE] => [MULTIPLE_CNT] => 5 [TMP_ID] => [LINK_IBLOCK_ID] => 0 [WITH_DESCRIPTION] => N [SEARCHABLE] => N [FILTRABLE] => N [IS_REQUIRED] => N [VERSION] => 1 [USER_TYPE] => [USER_TYPE_SETTINGS] => [HINT] => [PROPERTY_VALUE_ID] => 22078 [VALUE] => Борис Левянт [DESCRIPTION] => [VALUE_ENUM] => [VALUE_XML_ID] => [VALUE_SORT] => [~VALUE] => Борис Левянт [~DESCRIPTION] => [~NAME] => Имя автора [~DEFAULT_VALUE] => ) [AUTHOR_POSITION] => Array ( [ID] => 8 [TIMESTAMP_X] => 2017-11-04 01:44:54 [IBLOCK_ID] => 5 [NAME] => Посада автора [ACTIVE] => Y [SORT] => 50 [CODE] => AUTHOR_POSITION [DEFAULT_VALUE] => [PROPERTY_TYPE] => S [ROW_COUNT] => 1 [COL_COUNT] => 30 [LIST_TYPE] => L [MULTIPLE] => N [XML_ID] => [FILE_TYPE] => [MULTIPLE_CNT] => 5 [TMP_ID] => [LINK_IBLOCK_ID] => 0 [WITH_DESCRIPTION] => N [SEARCHABLE] => N [FILTRABLE] => N [IS_REQUIRED] => N [VERSION] => 1 [USER_TYPE] => [USER_TYPE_SETTINGS] => [HINT] => [PROPERTY_VALUE_ID] => 22079 [VALUE] => Президент Московской палаты архитекторов [DESCRIPTION] => [VALUE_ENUM] => [VALUE_XML_ID] => [VALUE_SORT] => [~VALUE] => Президент Московской палаты архитекторов [~DESCRIPTION] => [~NAME] => Посада автора [~DEFAULT_VALUE] => ) ) [DISPLAY_PROPERTIES] => Array ( [SHOW_IN_MAIN] => Array ( [ID] => 9 [TIMESTAMP_X] => 2017-11-04 02:22:22 [IBLOCK_ID] => 5 [NAME] => Показывать на главной [ACTIVE] => Y [SORT] => 5 [CODE] => SHOW_IN_MAIN [DEFAULT_VALUE] => [PROPERTY_TYPE] => L [ROW_COUNT] => 1 [COL_COUNT] => 30 [LIST_TYPE] => C [MULTIPLE] => N [XML_ID] => [FILE_TYPE] => [MULTIPLE_CNT] => 5 [TMP_ID] => [LINK_IBLOCK_ID] => 0 [WITH_DESCRIPTION] => N [SEARCHABLE] => N [FILTRABLE] => N [IS_REQUIRED] => N [VERSION] => 1 [USER_TYPE] => [USER_TYPE_SETTINGS] => [HINT] => [PROPERTY_VALUE_ID] => 22444 [VALUE] => Y [DESCRIPTION] => [VALUE_ENUM] => Y [VALUE_XML_ID] => 4c27837c1dc39f338f237c5cc4ca29ad [VALUE_SORT] => 500 [VALUE_ENUM_ID] => 5 [~VALUE] => Y [~DESCRIPTION] => [~NAME] => Показывать на главной [~DEFAULT_VALUE] => [DISPLAY_VALUE] => Y ) [AUTHOR_NAME] => Array ( [ID] => 7 [TIMESTAMP_X] => 2017-11-04 01:44:54 [IBLOCK_ID] => 5 [NAME] => Имя автора [ACTIVE] => Y [SORT] => 40 [CODE] => AUTHOR_NAME [DEFAULT_VALUE] => [PROPERTY_TYPE] => S [ROW_COUNT] => 1 [COL_COUNT] => 30 [LIST_TYPE] => L [MULTIPLE] => N [XML_ID] => [FILE_TYPE] => [MULTIPLE_CNT] => 5 [TMP_ID] => [LINK_IBLOCK_ID] => 0 [WITH_DESCRIPTION] => N [SEARCHABLE] => N [FILTRABLE] => N [IS_REQUIRED] => N [VERSION] => 1 [USER_TYPE] => [USER_TYPE_SETTINGS] => [HINT] => [PROPERTY_VALUE_ID] => 22078 [VALUE] => Борис Левянт [DESCRIPTION] => [VALUE_ENUM] => [VALUE_XML_ID] => [VALUE_SORT] => [~VALUE] => Борис Левянт [~DESCRIPTION] => [~NAME] => Имя автора [~DEFAULT_VALUE] => [DISPLAY_VALUE] => Борис Левянт ) [AUTHOR_POSITION] => Array ( [ID] => 8 [TIMESTAMP_X] => 2017-11-04 01:44:54 [IBLOCK_ID] => 5 [NAME] => Посада автора [ACTIVE] => Y [SORT] => 50 [CODE] => AUTHOR_POSITION [DEFAULT_VALUE] => [PROPERTY_TYPE] => S [ROW_COUNT] => 1 [COL_COUNT] => 30 [LIST_TYPE] => L [MULTIPLE] => N [XML_ID] => [FILE_TYPE] => [MULTIPLE_CNT] => 5 [TMP_ID] => [LINK_IBLOCK_ID] => 0 [WITH_DESCRIPTION] => N [SEARCHABLE] => N [FILTRABLE] => N [IS_REQUIRED] => N [VERSION] => 1 [USER_TYPE] => [USER_TYPE_SETTINGS] => [HINT] => [PROPERTY_VALUE_ID] => 22079 [VALUE] => Президент Московской палаты архитекторов [DESCRIPTION] => [VALUE_ENUM] => [VALUE_XML_ID] => [VALUE_SORT] => [~VALUE] => Президент Московской палаты архитекторов [~DESCRIPTION] => [~NAME] => Посада автора [~DEFAULT_VALUE] => [DISPLAY_VALUE] => Президент Московской палаты архитекторов ) ) ) )
все реплики

Подписывайтесь на нас
в социальных сетях:

Союз архитекторов России

Общероссийская общественная организация «Союз архитекторов России» – творческое объединение профессионалов в области архитектуры, градостроительства, охраны культурного наследия и изучения архитектуры. В «Союз архитекторов России» входит 100 региональных отделений и 8 Межрегиональных объединений организаций Союза архитекторов. Союз архитекторов России участвует в разработке законов в области архитектуры и градостроительства, выдвигает и представляет архитекторов на соискание государственных премий и почётных званий, государственных наград, стипендий и других форм поощрения и материальной поддержки. САР организует фестивали, конкурсы, выставки и другие мероприятия. Также в СА России действуют Профессиональные советы, которые занимаются мониторингом и оценкой результатов профессиональной деятельности в стране, а также отвечают за формирование позиции и политики Союза – это Совет по экоустойчивой архитектуре, Совет по градостроительству и территориальному планированию, Совет по архитектуре, Совет по поддержке архитектурного образования, Совет по наследию, Совет по ландшафтной архитектуре и Совет главных архитекторов.

Наши партнёры

все партнеры
close_popup

Как к вам обращаться?

введите имя

Контактный телефон

введите телефон

E-mail

введите e-mail

Ваш вопрос

введите сообщение

Введите символы с картинки*

введите каптчу

success

Спасибо за обращение!

Ваше сообщение успешно отправлено

fail

Ошибка!

Что-то пошло не так— попробуйте
перезагрузить страницу и отправить свое
сообщение ещё раз

close_popup

При использовании материалов сайта ссылка на источник uar.ru обязательна